Единственная для бандита

Машина набирает скорость, мы скрываемся в тени густых деревьев.

Чувство неясности, близкое к глубокому шоку, толкает меня в сон.

* * *— Проснитесь, Лина, проснитесь, — звучат на английском слова, адресованные мне мужчиной.

Я открываю глаза. Моргаю, привыкая к свету. Первое, на что я обращаю внимание — шум. Напоминающий гул двигателей самолёта.

Я поднимаюсь в вертикально положение, осматриваюсь.

Что? Когда это мы успели оказаться в самолёте?

Я напрягаю извилины и вспоминаю прошлый вечер. Паника юркими змеями парализует конечности, намертво их окольцовывая.

— Воды?

Отрицательно качаю головой, глядя в небольшое окошко иллюминатора. Мы парим над облаками. Самолёт плавно пикирует вниз, преодолевая воздушную преграду из белоснежного скопления тучек, в глаза бьет яркий солнечный свет. Я впервые встречаю рассвет в полёте.

Отрицательно качаю головой, глядя в небольшое окошко иллюминатора. Мы парим над облаками. Самолёт плавно пикирует вниз, преодолевая воздушную преграду из белоснежного скопления тучек, в глаза бьет яркий солнечный свет.

На секунду я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза вижу не верю в то, что вижу. Я как будто смотрю на красочную картинку из журнала про райский отдых.

Лазурный океан. Невероятно! Он искрится в золотистых лучах раннего солнца, а вдали я вижу что-то похожее на очертание острова.

— Где мы? — переполненная восторгом, я не могу вдохнуть.

— Под нами Эгейское море. Направляемся на частный остров, который надёжно скрыт от недоброжелательных глаз.

Я отрываюсь от невероятных пейзажей и поворачиваюсь к телохранителю, растерянно моргая.

— Выпейте. Вам нужно успокоиться. Как вы себя чувствуете? — с ноткой волнения интересуется охранник, протягивая мне стакан с водой.

Выпиваю. До самого дна.

— Нормально. Вроде жива.

Дино присаживается напротив меня, так, что его сбитое лицо отнюдь не нежного мальчика, а типичного сорвиголовы, оказывается на одном уровне с моим. Бледным, заспанным.

— Лука позже к нам присоединиться, — зачем-то констатирует он.

Какой к черту Лука?

Где мой Леон?!

— А Леон? Когда я увижу Леона?

И снова я ничего не понимаю. А Лоренцо выглядит так, словно он — экстрасенс, читающий мысли. Или он думает я догадалась, что они за спектакль устроили с гонкой и переодеваниями.

У меня есть одна мысль. Но она меня до ужаса пугает.

Шкаф сохраняет лицо мраморной скульптуры. Фиг пробьёшь. Более того, он не реагирует на мой слова. Вот никак.