Квисэн стараются не пить кровь. Она даёт как силы, возбуждение, энергию, так и здорово затуманивает сознание. Нет лучше вина, чем свежевскрытая горячая кровь. Невозможно остановиться, отпустить, а если злоупотреблять, то можно и вовсе свихнуться. Но кровь врага сладка. А бурлящая в ней ненависть такая вкусная, что мне стоит неимоверных усилий остановиться. Но есть и ещё один неоспоримый плюс крови — попробовав однажды кровь демона квисэн может вторгаться в сознание последнего как к себе домой. Конечно, всё зависит от силы демона.
Все попытки освободиться Райсин такие смешные. Она так забавно хлопает своими ручками мне по спине, но даже не может обернуться, чтобы дать достойный отпор. Слишком испугалась, бедняжка.
— Ну, ну, малышка, — осторожно зализываю ранку на шее девушки, закрывая её, — всё хорошо, ты нужна мне живая, — шепчу ей на ушко, опуская на пол.
Райсин совершенно дезориентирована и кажется настолько шокирована, что никак не может сфокусировать взгляд. На меня смотрят, то глаза зверя, то тут же меняются на обычную форму, тоже самое происходит и с клыками, но она так перепугана, что трансформации так и не случается.
Но, я думаю, что стоит поторопиться, пока никто не хватился, потому жестко зажимаю её голову в ладонях и вламываюсь в сознание девушки, рисуя картину того, как она напала на меня и начисто затирая то, как я пила её кровь. Я бы хотела узнать причину, почему она это сделала, но, во-первых, у меня нет времени на глубинное исследование памяти, а во-вторых, я не столь умела в такого рода вторжениях.
Это Великая мать читала умы, как открытые книги. Мне же до такого мастерства очень далеко.
Уже после, зажав её ладонь, удерживая когти так, чтобы она не могла их втянуть, ударяю себя по животу, легко вспарывая кожу когтями тигрицы. Тоже самое повторяю ещё в нескольких местах и отпускаю её сознание, распластываясь у ног Райсин, позволяя моей крови струиться по животу и растекаться на полу.
«Что ж, Ардэн Вариен, я жду тебя. Приходи же скорее на свидание ко мне».
Крик Райсин вспарывает тишину комнаты. Она понимает, что сделала, как и то, что ничего уже не исправить.
— Нет, нет! Я не могла! Не могла! — шепчет она, забиваясь в угол комнаты, прекрасно понимая, что от неё уже ничего не зависит."
"Всё что ей остаётся, так это молить о снисхождении.
* * *— Господин, господин, — то ли шепот, то ли всхлип, разрезал тишину его кабинета.
Эйто недовольно нахмурившись, посмотрел на дверь, что вот-вот должна была открыться.
