Единственная для Хранителя Закона

Можно сколько угодно доказывать, что в Империи нас не ждет ничего хорошего, мы все равно будем изгнаны отсюда. Все ужасы, что творил мой бывший муж, укладываются в канву имперского законодательства. И даже если его оштрафуют, он все равно отыграется на нас. Да и не беден он, отнюдь не беден.

На меня вдруг накатила апатия. Что бы Карин ни сказала, это не даст нам лишний год на Севере…

За своими тяжелыми мыслями я не заметила, как Карин и Деми появились в кругу истины.

— Эйлин, ты не слышала? — глухо рыкнул мой бывший муж.

Грубо схватив мою руку, он пошел к пустым сиденьям. Когда я семенила за ним, мне не приходило в голову воспротивиться, я лишь изворачивалась, чтобы рассмотреть свою девочку. Своего грустного, печального ребенка. Ребенка, который сейчас прижимался к своей няне.

— Будьте вежливее со своей подопечной, алвориг Майрус. Иначе вы будете удалены из зала.

До боли стиснув мою руку, он разжал пальцы и процедил невнятные извинения. После чего указал мне на стул.

— Сидеть.

— Здравствуй, Эйлин, — прямо за указанным местом сидел Кирвалис.

Он был одет столь неприметно, что я даже не заметила его вначале.

— Ты заставила меня волноваться за тебя, — вкрадчиво продолжил он. — Как же ты одна, в чужом краю. Нехорошо.

— Мне было очень хорошо, пока Судьба не столкнула нас вновь, — коротко произнесла я.

На что он дал мне убийственный ответ:

— Не стоит, дорогая. Я по-прежнему люблю тебя. Я здесь только ради тебя, и я не позволю Майрусу причинить вам с Деми вред.

Наплевав на приличия, я развернулась к нему, посмотрела в наглые, бесстыжие глаза и четко произнесла:

— В тот вечер я пришла к тебе за помощью. Я была готова отдать тебе все, но узнала, что ты в сговоре с моим мерзавцем-опекуном. Что бы ни произошло, но я не доверю тебе ни себя, ни Демельзу. Буду торговать своим телом за медяк, но не продамся тебе.

Он дернулся так, будто хотел отвесить мне полноценную пощечину. И я, коротко усмехнувшись, вновь повернулась к Кругу Истины.

Где из портала вышли Карин и моя девочка.

Несмотря на заклятье, внутри меня поднялась настоящая буря чувств, которая тут же подернулась морозом и осыпалась осколками, и целую минуту меня бросало от спокойствия к истерике и обратно.

— Я протестую против того, чтобы к моей дочери был применен этот артефакт, — сказал вдруг мой бывший муж.

— Было бы прекрасно, если бы вы вставали, когда обращаетесь к суду, — коротко произнес Гел.