Единственные

"

"Лана, выгнувшись, вцепилась пальцами в его литые плечи и, чтобы не висеть кулем, вскинула ноги и обвила их вокруг его талии, запоздало осознав, что только её шелковые трусики оставались преградой между их телами. Внутренняя сторона бедер запылала, стоило им соприкоснуться с кожей Захара, а в трусиках увлажнилось.

Реакция собственного тела говорила за неё.

Голова плыла, всё, что было днем и тревожило её на протяжении долгих недель, растворилось в интимных ласках Волгарского.

Он ласкал её рот, посылая импульсы возбуждения.

Одной рукой удерживал под ягодицы, вторую распластал на спине, водя по позвоночнику вниз и вверх, впечатывая её сильнее в себя.

- Хочу… до одури…

Не сказал, уже откровенно прорычал в полуоткрытые губы Ланы, на мгновение оторвавшись от них.

Сама же Лана плавилась в его руках. Внизу живота тяжесть усиливалась и требовала, чтобы ей дали выход. Лана, ведомая инстинктами и гормонами, поерзала на бедрах Захара, скользя уже намокшими трусиками по его бедрам.

Как они преодолели расстояние до невысокого комода, не осталось в памяти Ланы.

Лишь ощущение задернутого кверху платья, когда голыми ягодицами тебя усаживают на деревянную прохладную поверхность и разводят бедра в стороны, чтобы сразу же, не позволив тебе прийти в себя, сдергивают трусики вниз.

У Ланы перед глазами замелькали мушки. Она с силой закусила нижнюю губу, чтобы не сорваться на крик – пальцы Захара накрыли её складочки.

- Моя… сладкая…

Его губы снова нашли её. Сняли всё же вырвавшийся стон, вобрав в себя вместе с жарким дыханием Ланы.

Девушка уже не контролировала себя. Огонь в крови полностью поглотил её. Руки Захара были везде. Зарывались в её волосы и раздвигали мокрые складки. Обхватывали затылок и проникали внутрь лона, опытно подводя Лану к краю искушения. Их языки сплелись, тела максимально прижались друг к другу.

Лану не заботило, что кто-то может войти в комнату, увидеть их вместе.

Был только Захар, что трепетно двигал пальцами внутри нее, подготавливая её для себя.

Её мышцы туго обтянули его, сжимая, как перчатка.

Словно в тумане, в сладком сне, Лана впивалась коготками в широкую спину Захара, отдаленно осознавая, что мужчину так же потряхивает от нетерпения и желания. Это мутило разум, лишало воли.

Лана сама уже выгибалась, подставляя себя его ласкам.

Его губы скользнули по шее, оставляя на ней влажный след, зубами он оттянул край платья, давая доступ к груди, томящейся в бюстгальтере.