Единственные

Что он действует по четко выработанному плану, и никто не в силах помешать ему в осуществлении задуманного.

Сейчас он собирался её поцеловать.

Лана не дышала, пока он склонял голову, и черные гипнотизирующие глаза, в которых сейчас бушевала адская стихия, и которые были отражением настоящих эмоций, испытываемых Волгарским, по-прежнему не отпускали её. Приковали к себе похлеще цепей.

Его губы накрыли её властно. Именно, как и предполагалось. И сразу захватили в плен, не отпуская. Он целовал умело, зная, как разжечь в женщине огонь.

Не то от того, что это был именно Захар Волгарский.

Его авторитет, аура властного, жесткого человека чувствовалась и в прикосновениях. Как он прижал её к себе – плотно, так, чтобы её грудь расплющилась о его. Дал понять, что ей от него никуда не деться.

Только принять.

И ответить.

Лана не отвечала. Она позволяла себя целовать, прижимать, прислушиваясь к себе, к собственным ощущениям.

И испуг накатывал с большей силой, чем зарождающееся возбуждение.

Лана соврала бы себе, если бы сказала, что не нуждается в сексе, в разрядке. Но не так… Не с ним… И не сейчас.

Тело предавало, и это дико пугало. Потому что хотелось вскинуть руки, вцепиться в литые широкие плечи Захара, провести по ним ладонями, ощутить всю силу перекатывающихся мышц. Более того, забраться под свитер и узнать, так ли горяча его кожа, как кажется. Запустить другую руку в короткие волосы, накрыть затылок, усилить глубину поцелуя.

Лана боролась прежде всего с собой. Сама не знала, почему. Стояла и позволяла себя целовать. Не отталкивала.

Мужчина приглушенно застонал, и его губы стали действовать более жестко.

Он хотел ответа.

Она это чувствовала по тому, как жадно он гладил её по спине, вдавливая пальцы в её кожу. Как прикасался к плечам, лаская шею, вызывая давно позабытые отклики на мужские прикосновения. Как приглушенно стонал, немного раздраженно и между тем страстно, прямо ей в губы.

Поцелуй ей нравился…

Как сказал Волгарский? Чертовски сильно? Да. Именно так.

Захар оторвался от её губ и, прищурившись, впился взглядом в её разрумянившееся лицо. Он дышал тяжело, рвано. Словно не девушку целовал, а пробежал стометровку.

И в глазах всё та же буря. Хотя нет – серьезнее, злее, мощнее.