Единственный...

До больницы добираться долго, поэтому следовало выезжать уже сейчас.

Но мама не дала мне пройти к двери. Преградила путь.

— Нет, Чара, ответь. Ты писала ему?

— Мам…

— Ответь!

Я вздрогнула от того, насколько громко было произнесено это слово и по глазам мамы видела, что она не отступится, а мне уже надоело врать.

— Да. Ему.

Щеку обожгло от пощечины. Ее звук оглушил, а боль показалась самой сильной, которую я когда-либо испытывала. Даже после аварии было не так больно. Наверное, потому, что сейчас меня ударила мама.

"— Чара, как ты можешь? — в ее глазах появились слезы, а от того, как на меня смотрела мама, казалось, моя собственная душа разрывалась в клочья. — Твой папа в больнице. Он в таком состоянии потому, что волновался за тебя. Здоровье у него начало ухудшаться прошлой зимой. Насколько же сильно у него болело сердце за тебя. А теперь он может умереть, но ты все равно переписываешься с Агеластосом.

— Мам, Кириан неплохой, — прошептала. — Я понимаю, что он хороший человек. Пожалуйста, дай нам шанс.

— Мне все равно какой он человек. Пусть он даже хоть сто раз исправится. Да даже если в жены тебя возьмет, в чем я сомневаюсь. Чтобы не произошло, для меня он будет тем, кто испортил мою дочь и тот, из-за кого сейчас умирает твой отец, — по щекам мамы потекли слезы. — Или ты считаешь, что, раз Агеластосы оплатили лечение что-то изменится?

— Ты знаешь про лечение? — я все еще прижимала ладонь к щеке. Боль никак не утихала, но она больше была душевной.

Мама сразу из-за нахлынувших слез не могла произнести ни слова, но все же кивнула.

— Ксенон сказал, что ни одна медицинская страховка не покроет лечение в Македонии. Но разве имеет значение то, что твой отец тут из-за Агеластосов? Если бы не они, с ним бы все было хорошо, — мама тыльной стороной ладони вытерла слезы. — Я проклинаю тот день, когда ты поехала в Афины.

Она опять всхлипнула, а я ощутила, как сердце разрывается. Хотела ее обнять, но мама меня оттолкнула.

— Мам, ты…

— Пошла прочь, — резко. Громко.

— Не говори так. Я никуда не уйду.

— Прочь! Живи с Агеластосом. Я желаю вам всего хорошего, но в нашей жизни больше не появляйся.

Я пыталась возразить, но в глазах мамы увидела то же, что и в глазах Ксенона. Полное отторжение. То, как смотрят на чужого человека, но с болью разрывающей сердце.

Мой мир опять пошатнулся и внутренние города постепенно рушились, но я все еще пыталась собрать кирпичики.