Единственный...

Вместо этого он решил, что я переспала с кем-то другим. Захотелось влепить ему пощечину, но, учитывая, что Кириан и так истекал кровью, я решила этого не делать. Потом. Еще успею.

— Ты хочешь оставить этого ребенка? Хорошо. Я приму его, как своего. Дам ему свою фамилию, но и ты будешь считать меня его отцом. Раз и навсегда забудешь про ублюдка, с которым переспала.

Я разомкнула губы и широко раскрыла глаза.

— Ты примешь ребенка даже несмотря на то, что он не твой?

— Я бесплоден. У меня никогда не будет детей.

Кириан замолчал. Он поднял голову и посмотрел на потолок. Я не знаю почему, но мне казалось, что в этот момент его внутренне ломало. Жестко и бездушно.

— Как зовут того, с кем ты переспала? — он опять посмотрел на меня. Оскалился.

— Зачем тебе это знать? Что ты с ним сделаешь?

— Ты его больше не увидишь, — повторил он. Почему-то от этих слов по спине побежали мурашки, но более жутко стало от следующих слов: — Или ты хочешь с ним опять увидеться?

— Хочу. Очень хочу.

Взгляд Кириана стал еще более жестким.

— Я хочу тебе кое-что сказать. Только, пожалуйста, не перебивай, — попросила очень тихо. — Знаешь, я сразу ненавидела этого парня, от которого беременна. Он был грубым и меня ни во что не ставил. Он говорил, что я и на девушку не похожа и что во мне нет ничего привлекательного. Он даже по имени меня не называл."

"— И ты отдалась такому гребаному мудаку? — оскал Кириана стал еще более жутким. Это странное ощущение, но на каком-то интуитивном уровне мне казалось, что каждое мое слово было для него подобно ножу, разрывающему грудь, но хотела договорить.

— Да, но не сразу. В какой-то момент он стал себя вести иначе. Начал проявлять ко мне внимание. Знаешь, он очень красив…

— Да ты что, — глаз Кириана дернулся. Как и уголок губ, а глаза уже были темными — цвета бури.

— Да, он очень красив, — я опустила взгляд. Не могла сейчас смотреть на Агеластоса. — Особенно его улыбка. Всякий раз, когда он улыбался… Это трудно описать, но я не могла оторвать от него взгляд.

— Потекла от улыбки какого-то урода, Очкарик? Оказывается, тебе так мало нужно, — слова грубые и злые. Будто бы пропитанные яростью, но я продолжила:

— Он не урод. За ним многие девчонки бегали и мне было странно, что он обратил внимание именно на меня. Вообще, он правда очень грубый и порой мне казалось, что у него ужасный характер. Но все же в нем и хороших черт очень много.