Единственный...

Он достал телефон и кому-то позвонил. Описал этому человеку внешность того парня и сказал найти его. Проверить не только наш универ, а и другие филиалы, ведь студенты из них иногда приезжали к нам на лекции.

А я все не могла поверить в то, что тот парень непопулярен. Кириана знали. Понимали, что он зверь и на многое способен. А того парня не знали. Среди студентов находилось чудовище.

Я увела Кириана в гостиную и усадила его на диван, после чего включила телевизор. Мне казалось, что если убрать эту гнетущую тишину, станет легче, но ошиблась.

Обстановка все так же была тяжелой.

— Если тебе грустно, ты можешь поплакать, — сказала, прикусив губу. В этот момент я сидела на мягком подлокотнике, при этом ноги поставив на диван и обнимая колени руками.

Кириан медленно повернул ко мне голову и посмотрел на меня так, что я сразу поняла — я только что произнесла самые глупые слова в мире. Скорее Агеластос предпочел бы сейчас разбивать голову тому, кто избил Гатиса, чем распускать сырость. Да и вообще я сомневалась, что Кириан мог это делать.

У него подобная функция отсутствовала. Только действия и дела. Порой жесткие и жуткие, но мне почему-то казалось, что правильные. Иногда нужно быть именно таким.

— Вы с Гатисом, действительно были близки? — спросила, желая перевести тему разговора. Теперь, понимая насколько глупыми были мои предыдущие слова, я даже покраснела от стыда. Проклятье, я предложила Кириану Агеластосу поплакать."

"— Мы ни разу не ругались, — сказал Кириан, вновь отвернувшись. — Ни разу до того, как ты приехала в Афины, — некоторое время он молчал, а потом сказал: — Я не считаю его слабым.

Когда один из наших в клубе облапал девчонку местного и в итоге, как и другие, просто смылся, вместе со мной там остался только Иерон. Мы были еще мелкими — мне пятнадцать. Ему — семнадцать. Я знаю, что такое человеческий страх. В Гатисе его не было, несмотря на то, что там на причале их было десять против нас двоих. Ты права — со мной он даже не защищался, но я знаю, что он умеет бить. Мы росли, как шпана. Не хотели надеяться на деньги родителей, но как-то справлялись. Когда старшие Раптисы, Гатисы и Псарисы захотели оспорить завещание прадеда, считая, что их дети тоже должны получить часть, Иерон был первым, кто написал отказ на претендование на наследство, хотя, проклятье, оно мне нахрен не нужно. В тот же день отказы написали и все остальные кузены и кузины. Когда я ушел из дома, мои братья и сестры поступили так же. Мы шли против наших родителей.