Её (мой) ребенок (СИ)

— Да он так вонял, что я думал дней пять уже как представился!

— А у нас бытовуха с утра. Отелло, мля, очередной. Зарезал любовника жены, а ее задушил. Сам ментов и вызвал, как в себя пришёл. Нормальный мужик вроде, пожарник…

Медведь толкает меня в плечо.

— Ревность — зло, Айдаров.

— Ты попутал?.. Я пальцем жену не трогал никогда, — говорю тихо, но именно в этот момент все затыкаются.

— А ты что женат был?! — разворачиваются опера. — А чего развёлся? Изменила?

— Ревности на пустом месте не бывает…

— Ну всё! — закатываю я глаза.

— Так с дочкой он же тут недавно засветился.

— Ого, ну ты конспиратор.

— Так! Угомонились, сказочники. Насочиняете сейчас.

— Колись, давай, Айдаров.

— Как бабы, честное слово, — фыркаю я.

— Лёва, тебя Кретова искала, — щёлкает пальцами Гена, спасая меня от этого базара.

— Кретова? — у нас вялотекущая, давно изжившая себя интрижка. Можно сказать, что ее уже и нет, месяц как. Надо бы официально зафиналить.

Достаю телефон, батарейка села…

— Да, тебя сегодня все ищут, — добавляет Крольков.

— Пацаны из дежурки, — кивает он через дорогу. — И еще мужик… не представился.

— Кто ищет, тот найдёт.

— О! Теперь мне из дежурки звонят, — демонстрирует экран Медведев. — Может кого из наших «клиентов» задержали? Капитан Медведев.

Да… Кого?.. Оо, только недавно вспоминали. Не оформляйте пацаны, мы заберём. Скидывает.

— Айдаров, — кивает мне. — Пойдём.

Спускаемся с крыльца.

— Кого там нелёгкая занесла?

— Ну кого… Айдарова младшего. В перспективе — на пятнадцать суток за дебош.

— Так. Пошел он в пень. Пусть сидит.

— Лёва… не горячись.

— Нет, я сказал. Влетел, пусть, скотина такая, отхватывает свои пятнадцать суток! Как еще его воспитать?

— Да я ж непротив, Лев. Пусть бы сидел. Но ведь из академии отчислят, если привод официально оформят. Они же обязаны сообщить.

— Пусть валит в армию! Задрал…

— Давай я ему лучше челюсть выбью?

— А давай! — хмыкаю я. — Прессанем поросёнка этого.

Здороваемся с летёхой на проходной.

— Ну, наконец-то! Забирайте своего малахольного! — с облегчением выдыхает он.

— Кр-р-ругом тайга, а бурые медведи, осатанели, стало быть весна-а-а! — слышу нахальный тенор брата, распевающего шансон.

Естественно, чтобы побесить ментов.

Он отлично поёт, но обычно совсем другой репертуар.

— Э, Айдаров! Заткнись уже, а! — одергивают его менты. — Не в душе.

— Ну позвоните брату, мужики.

— Да, позвонили уже. Припухни там!

Останавливаемся перед обезьянником.

Замолкает, скалясь своей белоснежной улыбкой.