Ее монстр

Сам он тоже подпрыгнул, подталкивая дальше первого прыгуна.

Тот же маневр повторил третий из них, а четвертый, схватив за ногу своего собрата, остался стоять, упираясь ногами в песок. Немыслимое зрелище! Глаза сами распахнулись шире, а рот приоткрылся: акробатам такое и не снилось. Даже пережитая миг назад чувственная встряска отошла на второй план – я узрела чудо, призванное спасти штурмана.

Образовавшаяся цепь из амиотов действительно стала спасением для Игеря – первый, пролетевший дальше всех прыгун схватил жертву за ворот скафандра и рванул на себя.

Смазанное движение, похожее на вьющуюся в воздухе веревку из тел, которое я толком не рассмотрела. И вот уже пятеро поднимаются на ноги за пределами опасной поляны. Вернее, четверо амиотов поднимаются, а пятый, Игерь, в шоке от скорости, с которой меняются обстоятельства, силясь поверить в то, что выжил, в ступоре сидит на земле, захлебываясь рваным дыханием.

Голова штурмана тряслась, руки и ноги дрожали, плечи ходили ходуном, а лицо отливало даже не бледностью, синюшностью…

Попытку приблизиться к соплеменнику пресек Седьмой.

вновь положил ладонь на мое плечо, категорично задавая вектор движения. В противоположном от штурмана направлении. Проговорил спокойно, словно исключительно для меня:

Его прыткие собратья, подхватив свою ношу, дружно продолжили путь. Деловито, даже буднично, как если бы мгновения назад одному из присутствующих не грозила страшная смерть, а за этим не последовало героическое спасение.

Что они вообще такое, амиоты? Что может выбить их из колеи? Они же как роботы, бесчувственные и жестокие! И жестокость их даже не в способности уничтожить приличную армию численно превосходящего противника, а в безразличии к другим! Первое если не принять, то понять я еще могла – нас они воспринимают как возможную пищу, опять же, ради освобождения из плена все мы готовы переступать через жизни врагов.

Но амиотам и в голову не приходит страшиться чего-то на этой неизвестной планете или спешить на выручку другому разумному существу. Одно слово – бесчувственные!

Воспоминание о пробудившейся эмпатии и неожиданно чувственном отклике Седьмого я от себя гнала. Мало ли что в истерике померещится? И дать ему повод услышать мои впечатления не хотелось – уж слишком все обескураживало. Седьмой в очередной раз удивил, снова спутав все мои представления о нем.

С одной стороны, немыслимая, какая-то до безумия пренебрежительная манера поведения в отношении Игеря.