А потом он со мной бухал, естественно, после наступления моего совершеннолетия. И слушал меня, долго и внимательно, пока я, ужравшийся в стельку, размазывал сопли по забору. Надеюсь, об этом позоре в моей биографии никто и никогда не узнает.
— Нормально все, просто мне нужны деньги, много.
— Сколько? — и даже вопросов не задает.
— Ты не понял, я их заработаю, но мне нужны твои связи, ибо у меня их нет.
— А отца попросить?
— Ты щас серьезно?
— Почему нет? Он у тебя нормальный мужик.
— Ладно, я понял, не дурак, извини, что побеспокоил, — собираюсь уже отключиться, но в последний момент Кир меня останавливает.
— Опять она, да? — спрашивает совершенно безэмоционально, а я от неожиданности только рот открываю. — Чего молчишь, видел я, как ты за красоткой своей рванул, в общем-то я тебя понимаю, скукота несметная, с брюнеточкой интереснее.
— Ты там был?
— Естественно я там был, мне по статусу положено всякие благотворительные мероприятия посещать. Ладно, подъезжай завтра к нам, часам к двенадцати, Славка рада будет тебя видеть, совести у тебя, Волков, нет, две недели в городе, а ни разу не позвонил даже.
И вот здесь мне реально стыдно становится, а он ведь прав, я не позвонил, не навестил. А у меня особо друзей и нет в общем-то, Белый, Славка с Киром, да братья Авраменко.
— Буду, — отвечаю коротко.
— Ну бывай, — он отключается, а я еще некоторое время пялюсь на экран.
И все же мне повезло, конечно.
Вернувшись на кухню, первым делом подхожу к Ксюше, перемешивающей овощи, обнимаю ее со спины, целую в макушку.
Не могу ее не касаться, когда она так близко, нереально это просто.
— Все нормально? — спрашивает настороженно.
— Все отлично, Александровна, — еще раз чмокаю ее в макушку и иду к плите.
Ужин готов, осталось только перемешать и можно садиться.
К моменту, когда, разложив еду по тарелкам, я расставляю их на столе, в кухню возвращается малявка. Будильник в ней что ли вшит? Катя останавливается рядом с матерью, смотрит на стол, но садиться за него не решается. Воспитанная девчушка.
— Ну что, будешь ужинать? — обращаюсь к крохе, она кивает усердно, и забирается на стул. Смешная такая, кряхтит, ручонками на стул опирается, ставит сначала одну коленку, потом другую и наконец повернувшись, садится на попу.
Перевожу взгляд на Ксюшу, она улыбается, поглаживает малявку по голове и смотрит на нее, как на сокровище.
И, наверное, именно вот таким щенячьим взглядом я смотрю на Александровну всякий раз, когда она оказывается в поле моего зрения.
