И пока я раздумываю над происхождением наглого засранца, он встает, подходит ко мне и тихо шепчет:
— Я подожду пока она уснет, и мы поговорим. Кухня где?
— Там, — сглатываю вязкую слюну и зачем-то действительно киваю в сторону кухни.
По-хорошему мне бы выставить Волкова за дверь, но я почем-то этого не делаю.
— Ну что, мамочка, иди рассказывай обещанную сказку, — произносит громче, и Катюша, бросив короткое «пока», разворачивается и бежит обратно в детскую, а я плетусь следом, думая о чем угодно, но только не о сказке.
Слава богам, Котенок хоть и воодушевлена новым знакомством, а обратно в постель забирается без капризов, и вопросов по поводу Волкова не задает. Не вспоминает даже, я порой удивляюсь, откуда в ней эта сдержанность.
Сказку дочь не дослушивает, засыпает примерно на половине, а я, собравшись с силами, целую дочь и иду на кухню, где ждет Егор.
— Ты извини, Александровна, я тут немного похозяйничал и сделал кофе. Ты не против? — заметив меня, Егор кивает на стоящие на столе кружки.
— Нет, — качаю головой.
— Что ты здесь делаешь, Егор и…
— Я уже ответил этот вопрос, мне повторить? — смотрит на меня серьезно, на лице ни тени улыбки.
— Егор, послушай…
— Садись, — он не позволяет мне договорить, указывает взглядом на стул, а у меня даже желания спорить нет.
Прохожу и занимаю место за столом, Егор садится напротив.
— Кофе на ночь не самая лучшая идея.
— От одной кружки ничего не будет, — парирует он, делая глоток."
"Беру свою, отпиваю немного остывший, ароматный напиток.
И улыбаюсь, пряча улыбку за кружкой. Он помнит, все еще помнит, какой кофе я люблю и это, черт возьми, приятно, а я дура, конечно, но вот эта, пусть маленькая, но забота, разливается теплом по венам. Обо мне кроме мамы никто и никогда не заботился, по сути. Игорь не в счет, с ним у нас была первая бурная любовь, а потом мое болезненное падение с небес на землю.
Погруженная в собственные мысли, я не замечаю, как пустеет моя кружка.
— Значит у тебя есть дочь, — вздрагиваю от голоса Волкова.
Молча поднимаюсь из-за стола, кладу кружку в мойку, а сама встаю у окна, обняв себя руками.
— Тебе лучше уйти, Егор, — произношу, глядя куда-то в ночную темноту и дергаюсь, чувствуя теплые ладони на своих плечах и горячее дыхание на коже. А потом меня резко разворачивают и сажают на подоконник, все происходит так быстро, так молниеносно, что я и понять ничего толком не успеваю.
— Как же до тебя долго доходит, Александровна. Повторяю еще раз: я никуда не уйду.
