Егор
Улыбаюсь, как дебил последний и ни черта не могу с собой поделать, потому что, черт возьми, несмотря ни на что, Александровна так и не научилась мне сопротивляться. И осознание, одно лишь понимание, что она хочет меня, хочет не меньше, чем я ее, вставляет так, что тело просто разрывает от кайфа. И стоит лишь представить, только задуматься о том, что могло бы произойти, будь мы одни, не будь за стеной ребенка, черт…
Из кухни выхожу не оборачиваясь, не позволяя себе даже думать об этом, потому что вообще не уверен, что смогу уйти.
Делаю глубокий вдох, и обращаюсь к ребенку:
— Покажешь, где у вас ванная?
Она смотрит на меня с прищуром и начинает улыбаться, а потом цепляется своей крохотной ручонкой за край моей футболки, и тянет вперед и за угол, туда, где, судя по всему, и располагается санузел.
Толкнув белую, чуть потертую дверь, ребенок отпускает меня, вытянув вторую руку, тыкает указательным пальцев в темноту с очень важным выражением лица и не менее важным «вот».
А потом упирает ладони в бока и принимает вид эдакой Фрекен Бок, явно намеревающейся проследить за всеми моими действиями, чем неминуемо вызывает у меня желание улыбаться.
Качаю головой и тихо посмеиваясь, вхожу в темную комнату, под пристальный взгляд маленького контролера. Прежде, чем успеваю подумать о поиске выключателя, комната озаряется светом.
— Спасибо, — обернувшись, подмигиваю крохе, успевшей сменить положение и теперь стоящей в проеме двери с рукой, умещенной на довольно низко расположенном выключателе.
Ребенок морщит носик, чем сильно напоминает мать и молча шагает вперед, направляясь к раковине, рядом с которой располагается небольшая детская подставка, куда и забирается кроха. И лишь удобно устроившись, одной рукой опираясь на край раковины, малыша поворачивается ко мне и серьезно произносит:"
"— Это мыло, — указывает на один из стоящих на раковине дозаторов, — а это крем, указывает на второй. — Это мое полотенце, а это мамино, — продолжает ребенок, а я едва сдерживаю смех от того, насколько серьезно она все это выдает.
— Можешь взять мое, — разрешает наконец, а я уже готов взорваться хохотом, глядя на маленького командира.
Ох, девочка, а ведь ты же однажды вырастишь, не завидую я тому, кто в тебя влюбится, ох не завидую.
— А теперь мне можно помыть руки? — произношу, задержав дыхание и уговаривая себя не ржать.
— Мой, — разрешает кроха и спускается с подставки, пропуская меня.
