— Волков, прием, — Аля проводит пальцем по моим губам, и я себя последним кретином чувствую.
Доигрался, бля.
А Александровна тем временем продолжает сверлить меня взглядом. И я готов просто на этом месте провалиться, потому что даже на таком расстоянии я вижу ее глаза, и нездоровый блеск в их уголках. И чувствую себя козлом последним, потому что взгляд на меня направленный, выбивает почву из-под ног, вышибает воздух из легких. Столько боли в синих глазах моей Александровны, столько разочарования, что мне выть охота, а я стою и смотрю на нее, как идиот конченный.
— Ксюша, — все, что могу произнести.
Получается громко. Она улыбается, качает головой, а потом срывается с места и бежит в сторону выхода.
Блядь.
— Ты куда…
— Извини.
Собираюсь уже рвануть за Александровной, но чувствую жесткую хватку на плече.
— Егор, — отец.
Слышал. И понял.
— Отпусти.
— Не смей меня позорить, — цедит сквозь зубы.
Как только успел так быстро оказаться рядом. Ведь на приличном расстоянии от меня находился.
— Отпусти, пап, — стараюсь сохранять спокойствие, лишь потому что он все же мой отец и после операции.
— Я сказал, успокойся и не позорь меня.
— А я сказал, убери руки.
— Егор.
— Отвали, пап.
Не получается у меня по-хорошему, вырываюсь и, наплевав на обращенные на меня несколько пар глаз, бегу к выходу.
Только бы догнать, только догнать.
Идиот долбанный. Она же… черт.
В последний раз я себя так паршиво чувствовал, когда Белый в аварию попал, а я ни хрена не предотвратил.
Я же ей три дня назад в трусы лез, в верности практически клялся.
Она же не понимает ничего совершенно, не знает. И со стороны это все, должно быть, выглядит п*здец как хреново.
Выбегаю из зала, осматриваюсь, в коридоре пусто, благо путь только один.
Александровну нагоняю почти у самого выхода в холл.
Хватаю грубо за предплечье и тяну на себя.
— Пусти, пусти меня, слышишь, — она вырывается, колотит меня свободной рукой, не разбирая куда бьет. И мне больно, правда больно, только не от ударов ее маленького кулачка, а от слез ее, из глаз льющихся.
Меня просто корежит от вида ее беспомощного, от того, как смотрит на меня, от разочарования в синих глазах.
— Перестань, успокойся, Ксюш, это не то, слышишь, это не то, что ты подумала.
— Я ничего не думала, Волков, просто отпусти меня, — она снова пытается вырвать руку, голову отворачивает, я ведь в глазах ее тот еще подонок.
Притягиваю ее к себе, обнимаю так крепко, как только могу, не позволяю отстраниться.
