Через ткань рубашки в кожу впивается край стеклянного брелка Санни.
Ее сердце.
* * *Отец больше не орал. Он вообще со мной не разговаривал. Честно говоря, не больно-то и хотелось.
Несколько раз в Мэноре появлялась Грейнджер: взгляд Снежной королевы, осанка королевы Изабеллы, манеры королевы Анны, словом, леди Совершенство. При виде ее мать тряслась от бешенства, а Грейнджер уходила с отцом в его кабинет, и восторженно попискивающий домашний эльф без напоминаний приносил ей капуччино.
Мать устраивала отцу безобразные сцены ревности, несмотря даже на то, что во время разговоров с Грейнджер отец демонстративно оставлял дверь кабинета приоткрытой. Так стоит ли винить меня в том, что я ненароком услышал часть их разговора?
— Ты как была, так и осталась грязнокровной честолюбивой сукой, Грейнджер.
Хриплый смех в ответ:
— О, это далеко не все мои достоинства.
Пауза.
— Я БУДУ директором. И ты как Председатель Попечительского совета проголосуешь за меня.
— Откуда такая уверенность?
— Погадала на чаинках.
— Я не стану голосовать за тебя, Грейнджер.
— Станешь. С радостью и энтузиазмом.
— Или?..
— Ты в курсе.
Я едва успел отшатнуться от двери и состроить безразличное лицо — я, понимаете, мимо тут гулял, — когда Грейнджер вышла из кабинета. Холодно ответив на мое вежливое приветствие, она еле заметно качнула головой. Значит, от Санни нет вестей.
От улыбки, которой Героиня войны перед уходом одарила мою мать, впору было превратиться в соляной столп.
Удивительная женщина. Невероятная женщина. Холодный расчетливый ум, энциклопедические знания, строгость, красота и исключительная стервозность. В ней, магглорожденной, аристократизма больше, чем в любой чистокровной цаце. Самообладанию даже дед позавидовал бы, я думаю. Не зря отец по ней с ума сходит. Злится, мается — и ведь сходит все равно…
Тишина во мне уступила место бессильному беспокойству.
Я метался по поместью, шипел на мать, отца игнорировал как явление, пинал эльфов, и не мог заставить себя даже прикоснуться к роялю. Тревога ела меня поедом, я буквально лез на стены, и единственным моим спасением стал камин. Когда становилось совсем тошно, и от ощущения надвигающейся катастрофы схватывало дыхание, я прыгал в пламя и, прочихавшись, оказывался в ласковых объятиях Розы. Переживать компанией на этот раз оказалось легче.
