Оттягивает чашечку бюстика, дергает ее. И накрывает ладонью грудь.
Извиваюсь, но отстраниться не могу, нет места, он сжимает грудь сильнее, я охаю, машинально выгибаюсь.
Врезаюсь в него.
- Останься со мной, - говорит он шепотом, целует, и ответа на ласку не ждет, он просто берет, языком глубоко в рот, в пальцах сдавливает сосок, шепчет, - что мне сделать?
- Много чего, - отвечаю с трудом, задыхаясь.
Он поднимает глаза. От возбужения черные, влекущие, я вязну словно в болоте, я давно уже в нем, никогда не выберусь.
- Недостаточно, - голос срывается, словами захлебываюсь, - прийти и сказать, что ты хочешь. И требовать, чтобы ради тебя всё бросили. Я замужем. За твоим братом.
- Я бы не лез к тебе, Алиса. Если бы ты ничего не чувствовала.
- Все равно. Это не дает тебе право.
- Дает, - он говорит уверенно, продолжает трогать меня, его рука орудует под кофточкой, настойчиво, нагло, по-хозяйски. - Это ведь все мое, Алиса. Было моим не раз. Твое тело.
Спорить с ним бесполезно, такая непримиримость в этом голосе, всё, что я скажу сейчас - он не услышит, это мимо него пройдет, его взгляд все опаснее становится, прикосновения напористее, горячее.
- А я думала, что она с Николасом пришла, - раздается позади Виктора знакомый жеманный голос, и я вздрагиваю.
Мимо проходят девицы. Которые с нами за столиком сидели. Цокают каблуками в туалет и пялятся на Виктора. Взгляды заинтересованные, оценивающие, женские.
Его ладонь под моей кофточкой. Он неохотно ее убирает.
- Эй, как там тебя зовут? - пьяно спрашивает блондинка, вдруг двинувшись к нам.
- Мой тебе совет - ноги в руки, и давай дергай отсюда.
Молчу, поправляю бюстгальтер.
- Прислушайся к мудрому совету, красотка, - Виктор усмехается.
А я представляю, что будет, когда эти хабалки вернутся за столик. Они Николасу расскажут. В красках. Как меня тут в закутке лапал высокий сексуальный мужик.
Черт возьми - со злостью смотрю на Виктора. Хватаю его за футболку и тащу в зал, подальше от любопытных глаз.
- У нас с Николасом все хорошо! - кричу.
То ли из-за громкой музыки, то ли потому, что так надо, криком заглушать чувства в себе, не давать им голоса. - Оставьте нас в покое! Оба!
Не знаю, слышит ли он, он смотрит, в его лице ничего не меняется, и я не знаю, как мне от этого темного взгляда спастись.
И тут замечаю фигуру мужа на лестнице.
Николас спускается, прямиком на нас идет и, кажется, не видит никого - только старшего брата.
- В чем дело? - спрашивает он резко.
