Эффект домино. Падение

Кассандра испуганно выпрямляется, сдувая кудряшки со своего лица, и прытко вскакивает на ноги. Сначала в её взгляде мелькает испуг, но он молниеносно превращается в нечто, смахивающее на гнев, судя по хмурым точкам над бровями.

— Я не ползаю! Зацепилась серёжкой за замок паранджи, в которую ты меня одел. Она отстегнулась и укатилась под шкаф, — отвечает со своим фирменным акцентом, от которого резко становится тесно в шортах.

Насчёт паранджи она, конечно, сильно преувеличила. Да, платье закрывает горло и руки, иначе одно только тату уже вскрыло бы всю правду о нашем общем прошлом, но длина явно не невинная.

Я как-то забыл учесть, что из-за её упругой торчащей задницы подол будет гораздо выше, чем на тощем манекене.

Состроив недовольную гримасу, сажусь на высокий стул возле барной стойки, и мои глаза в шоке замирают на тарелке с печеньями.

До боли похожими на те, что пекла мама.

В голове бешеным круговоротом начинают вращаться видения из прошлого, беззаботного, счастливого, наполненного жизнью и множеством смыслов.

Теперь в моём существовании есть лишь один смысл: стирать с лица земли ничтожества, подобные тем, что приложили руку к смерти моих родителей.

Я ведь навещал в тюрьме того урода на пикапе. Он сказал, что за долги его поставили перед выбором: смерть или тюрьма. Заказ поступил на любого моего родственника, а у него получилось убрать двоих за раз. Надеюсь, он там уже давно сгнил, как и Шейн, который закончил вполне заслуженно: сдох, как свинья, в луже собственной крови из перерезанных вен.

А всего-то стоило подкинуть нужному человеку из тюремной банды интересные факты о заключённом Бертране Мудсе (конечно, подтасованные). Они должны были сделать его пребывание там невыносимым.

Это была первая смерть в моей копилке, которая принесла мне лишь небольшое удовлетворение. Ведь я не прикончил его лично.

— Испекла к завтраку, — голос Кассандры, звучащий будто издалека, вторгается в мои воспоминания, вызывая неконтролируемый приступ бешенства.

— Не стоило.

Не люблю сладкое. — Хватаю тарелку и, в два шага преодолев расстояние до мусорного ведра, выбрасываю грёбаные печенья прямо вместе с тарелкой. С грохотом закрываю дверцу шкафа и, не оборачиваясь, покидаю душную комнату, из которой кто-то откачал весь кислород.

Мне не нужны воспоминания.

Мне не нужны её никчёмные попытки набиться мне в подружки.

Провожая взглядом спину Брайана, ловлю себя на том, что в моих мыслях не осталось ни одной из тех, что были накануне.