Эффект домино. Падение

Немного поздно стесняться после того, что он вытворял с моим телом накануне вечером, доводя до исступления своими ласкающими губами. Нет, мы ещё не зашли слишком далеко, хотя я не возражала. Брайан сам остановился, заявив, что ещё не время. Разве у любви может быть расписание?

Я всеми силами пытаюсь прогонять непрошенные воспоминания о том ужасном вечере, но они прочно засели в моей памяти необратимой червоточиной. В тот раз меня спасла мать, и до того момента, как я увидела её садящейся в Мерседес Шейна, я была уверена, что она принесла себя в жертву ради меня.

На протяжении нескольких месяцев я жила с огромным грузом вины, а она, видимо, втянулась в процесс… Как это всё мерзко, Господи.

Неотрывно слежу за осторожными движениями мускулистых рук Брайана, а заодно рассматриваю и его тату тоже, почти такое же, как у меня. Когда он доходит до локтя, встаю вплотную к нему так, чтобы наши руки соприкоснулись, и обе половины цельного рисунка совместились.

На моей спине — ястреб, а на его — орлица. Мы неспроста поменялись нашими своеобразными тотемами, заложив в них особенный для нас смысл: быть порознь — всё равно, что иметь одно раненое крыло.

С таким увечьем можно жить, но не летать. Именно поэтому левое крыло ястреба изображено на внешней стороне моего левого предплечья, а правое крыло птицы Брайана — наоборот. И когда мы держимся за руки, стоя лицом друг к другу, создаётся впечатление, что наши раненые крылья переплетаются. Сливаются воедино.

Когда мы обсуждали с мастерами варианты рисунков, была уверена, что Кроу посмеётся над моими романтическими бреднями, но он, наоборот, смотрел на меня в восхищении, а потом и вовсе заявил, что с этого дня мы с ним обручены.

— Они выглядят, как живые, да? — не перестаю восхищаться нашими птичками.

Брайан тоже их рассматривает, но, в отличие от меня, не восторженно, а с серьёзностью мудреца, прожившего не меньше века. Эту черту в нём просто обожаю. Она делает его совсем непохожим на парней нашего возраста, у которых в голове гуляет ветер беззаботной юности.

— Они должны делать синхронные взмахи, — наконец, выдаёт он.

— Чтобы взлететь, им придётся махать своими уцелевшими крыльями одновременно. Если сдастся кто-то один, погибнет и второй.

Как в нём могут умещаться столько разных личностей, каждую из которых я так сильно люблю? И защитника, и философа, и романтика, и одарённого гения, и просто замечательного парня… Он только что озвучил мои мысли практически один в один, только с другого ракурса.