Это в них вроде ассенизаторской службы. Золотарями звали.
Пленных советских солдат я здесь не видел, хотя постоянно вертел головой по сторонам.
Вскоре мы вышли к базару. Вот уж зрелище — два ряда грубо сколоченных прилавков, на которых практически ничего не было. То есть, было, но как-то совсем скудно. Впрочем, тут был несколько иной принцип. Если тебе что-то нужно, то спрашивай. А вываливать на прилавок все, что есть, у хазарейцев и пуштунов не принято. Да я и не смотрел туда, поскольку оружия или гранат я не увидел совсем.
Самандар остановился, посмотрел на меня.
— Дорухона! — отчетливо произнес он, указывая влево. Там, среди однотипных, жавшихся друг к другу домов, был один с абсолютно нечитаемой вывеской. На ней попросту ничего не было, просто старая, высохшая деревянная доска.
— Дорухона? — переспросил я, пытаясь сообразить, что это такое.
Тот жестами показал, как будто что-то кладет в рот и указал на голову.
— Твою мать, аптека, что ли? — переспросил я.
Тот пожал плечами и снова указал на строение.
— Дорухона! Иди! Шурави, иди!
От двери одно название — она была сколочена из нескольких досок, со щелями в палец шириной. Замок, краска и дверная ручка не были предусмотрены заводом-изготовителем."
"Мы с Самандаром вошли внутрь, остальные остались снаружи. В нос сразу ударил запах старины, каких-то тряпок, пыли и трав. Вдоль стен ковры, справа какие-то картонные коробки. Кувшины. У стены, сразу напротив двери, стоял всего один шкаф, в нем какие-то пузырьки из темно-коричневого полупрозрачного стекла, но их мало.
От силы штук десять, да и те, судя по содержимому, полупустые. Да-а, это вам не советские столичные аптеки, где все было чисто, аккуратно и строго на своих местах.
Имелся и аптекарь. Толстый мужик, с черной кучерявой бородой, в свободной рубахе, арафатке на шее и чалме на голове. Лицо сонное, удивленное, ленивое. Смерив нас растерянным взглядом, он замер. Наверняка не ожидал, что внутрь введут раба. Эта жилетка на мне была чем-то вроде определяющего символа — их носили только рабы, хотя у некоторых местных они тоже были.
И как я ему буду объяснять, что мне нужно. У него ж на лице написано — моя твоя не понимай. Но попытаться стоит.
— Антибиотики есть? Антибиотики! Против бактерий! Ну? Таблетки! — я еще и жестикулировать пробовал, чтобы было доходчивее.
— Пенициллина? — с сильным акцентом, но все же вполне себе ясно, уточнил «аптекарь».
— А! Знаешь русский? — выдохнул я с явным облегчением.
