Егерь императрицы. Русский маятник

 – Алексей отстранил поручика и шагнул внутрь шатра. Внутренности его, застеленные персидскими коврами, скудно освещались двумя масляными лампами. На топчане в ворохе мехов лежал он, человек, некогда обласканный вниманием сильных мира сего, тот, чьё слово вот только недавно жадно ловили и желание которого старались угадать. А сейчас он был никому не нужен.

– Ваше сиятельство, вы позволите? – спросил Егоров и, не дожидаясь ответа, присел у заставленного пустыми бутылками стола.

– Чего надо, Егоров? – Валериан приподнял голову.

– Валериан Александрович, выходить нужно, негоже тут, у Куры, далее оставаться, – проговорил негромко Алексей.

– Ну и уходи, чего ко мне-то зашёл?! – буркнул, отвернувшись, Зубов. – Или ты меня под конвоем хочешь к Павлуше оттащить? Небось, приказ такой получил?

– Нет, не получил, – сдвигая с карты пустые бутылки, ответил Егоров. – Если бы получил, сразу бы к вам с ним пришёл и выполнил бы. Велено, как и всем, со своим полком в столицу возвращаться.

– Вот и возвращайся, коли велено, – произнёс приглушённо Валериан. – А я тут останусь, и будь что будет.

– Дербент, Баку, Куба́, Шемаха, Шеки́, – перечислял, зачитывая столицы ханств на карте, Алексей. – Недавно Римскому-Корсакову сдалась крепость Гянджа. Перешли под нашу руку и стали союзниками Эриванское, Карабахское, Талышское ханства и десятки более мелких. Русское войско встало на Араксе и Куре, утвердившись в Закавказье. Иранский лев Ага-Мохаммед со своим войском сбежал в глубину Персии и теперь со страхом ждёт, когда его навестит русский полководец Валериан Зубов.

– Нет более такого полководца, Егоров, – донеслось из вороха мехов. – И Кавказского русского войска больше нет. Все труды и кровь были напрасны. Совсем скоро эти земли опять будут у Ага-Мохаммеда, а местные ханы наперегонки поползут к нему, чтобы лизать сапоги, лишь бы он забыл их клятвы верности, данные русской императрице Екатерине Великой.

– А вы, Валериан Александрович, тоже будете у его ног лежать? Или пулю себе в лоб пустите, чтобы порадовать? – спросил тихо Алексей.

– Ты говори, говори, да не заговаривайся! – вскинулся Зубов. – Я ни перед кем не пресмыкался и пресмыкаться не буду! И грех не отмаливаемый самоубийства на себя не возьму!

– Ну вот и слава Богу. – Алексей облегчённо вздохнул. – А то я уж, грешным делом, подумал, что вы, граф, персидский разъезд тут собрались у Куры ждать.