Егерь императрицы. Русский маятник

В Константинополе, представь, в султанский гарем меня провели, – понизил он голос. – Даже не спрашивай, чего мне это стоило! По османским законам за это немедленная смерть полагается, а вот видишь, ничего, с тобой сейчас стою разговариваю. Селим Третий весьма мудрым правителем оказался, постарался не услышать о такой дерзости посла могущественной императрицы. Ну ладно, что это я всё про себя, ты давай-ка расскажи мне сам про Польскую кампанию. Я-то, конечно, наслышан уже о ней, но от тебя, как от очевидца, было бы интересно ещё раз послушать.

Присаживайся. – И сам первым плюхнулся на широкий диван с резным золочёным каркасом и малиновой обивкой. – Начинай с того, как это тебе вообще удалось убедить послать полк в поход. Помнится, там в Польше уже четвёртый месяц ведь боевые действия шли, Репнин всё под Вильно толокся, а Суворов только-только ещё выскакивал со своим корпусом от Днепра.

Алексей неспешно повёл свой рассказ, раза три за это время открывалась дверь в приёмную, и он прерывался.

Пожилой дядечка – секретарь в статской одежде подходил к Михаилу Илларионовичу, шептал ему что-то на ухо, но тот отмахивался, и он уходил."

"– Продолжай, Алексей, – кивая, проговорил генерал. – Вот ведь, послушать спокойно не дадут. Молодец Александр Васильевич, узнаю его атакующий стиль боя. Сначала разведка и оценка сил неприятеля. Потом быстрый марш и концентрация всех своих войск на нужном направлении. Затем напор и рассекающий неприятельские силы сокрушительный удар. Молодец, быстро же он кампанию закончил.

Австрийский фон Ласси и прусский Франциск Фаврат свои войска на зимние квартиры отвели, дескать, невозможно воевать в такое время, а Суворову что лето, что зима – всё едино, где врага увидит, там он его и бьёт. Вспомни тот Измаильский штурм, Лёшка, вот уж где морозно-то было! Не успела ещё кровь с раны стечь, а уже и застыла! Трудный штурм Праги был?

– Яростный. Вот как раз с Измаильским его Александр Васильевич-то и сравнивал. Укреплений множество поляки в Праге наделали, а пушек сколько выставили! Но и сами они дрались отчаянно, как-никак это ведь их дома и их семьи у них за спиной были.

А тут ещё слух пустили, что за их вероломство и за убийства безоружных русских в самом начале восстания пощады никому не будет. Бесстрашно дрались. Такое ожесточение на всех, и на наших, и на них, нашло. – Алексей покачал головой. – Жуть! Но мирных мы не трогали, – нахмурившись, проговорил он. – Оружие бросил – значит живи.