Его чёрные глазки горели неподдельным любопытством."
"Время до полной темноты я потратил на подготовку гостинцев. Из ледника достал тушку зайчатины, которую добыл день назад. Мясо было свежим и правильно разделанным. К нему добавил свежих ягод обычной голубики, и замечательных, мясистых груздей, собранных накануне.
Когда стемнело окончательно, я направился к тропе, ведущей в деревню. Красавчик устроился у меня на шее, его тёплое тельце грело кожу.
Мне потребовалось много времени, чтобы добраться до родного дома.
В деревне царила тишина — лишь изредка доносился лай собак да скрип калитки на ветру.
Наш дом на отшибе стоял тёмным силуэтом против звёздного неба. В окнах мерцал слабый свет — Ольга не спала.
Я поднял взгляд к небу и замер.
Всё-таки Небесный Раскол в ночи выглядел совершенно иначе, не как днём. Если днём это была тёмная рана на голубом небосводе, то сейчас… Чёрная трещина поглощала свет звёзд, создавая абсолютно тёмную дыру в усыпанном светилами небе. По краям Раскола пробегали фиолетовые искры, словно молнии в замедленной съёмке, а изредка из глубин вспыхивали багровые всполохи.
От этого зрелища всегда кровь стыла в жилах. Раскол казался живым — пульсирующим, дышащим, наблюдающим. Даже воздух вокруг него мерцал, искажая очертания звёзд.
Я отвёл взгляд, сосредоточился на доме и невольно улыбнулся.
Чёрт возьми, как же всё изменилось!
Даже в полумраке было видно — хозяйство преобразилось. Забор, который ещё недавно грозил рухнуть, теперь стоял ровно.
Крышу как следует подлатали.
Во дворе исчез тот хлам, что валялся повсюду. Даже сам сарай выглядел по-другому — доски подправлены, крыша починена.
Огород… класс! Ровные грядки тянулись к речке, и даже в темноте было видно, что они ухожены. Не те чахлые заросли сорняков, что были раньше. Эх, только его и успел сделать. Но ничего, всё впереди, зато помог другим способом.
Ольга получила свою долю денег и не растратила их попусту. Привела в порядок то, что можно было привести. В окне я видел её силуэт — она сидела за столом, а не валилась от усталости.
Хорошо. Очень хорошо. Значит, моя работа не напрасна.
Я подкрался ближе и заглянул в оконце.
Мать спокойно пила чай — нормальный чай. Рядом на столе лежал кусок хлеба, и даже отсюда было видно, что хлеб свежий.
Я вновь невольно улыбнулся. Теперь она живёт, а не упахивается в полях с утра до ночи. Но не удивлюсь, если вскоре вернётся к работе — характер такой. Ладно, хоть передышку взяла.
