Начиная с V династии фараоны обладают пятью именами, соответствующими пяти «титулам», составляющим полный протокол: имя Хора, имя золотого Хора, имя, защищаемое «обеими владычицами», Нехбет, богиней-грифом Верхнего Египта, и Уаджет, богиней-змеей Нижнего Египта, имя царя Верхнего и Нижнего Египта, имя сына Ра.
Четвертое и пятое имена помещаются в удлиненный овал, называемый «картушем». Первоначально он изображался в виде веревки, замкнутой застежкой, и символизировал «то, что обходит солнце», то ость вселенную, над которой царствует фараон[9].
Имена эти исполнены смысла: Рамсес, например, обозначает «рожденный Ра», Ментухотеп — «Которым доволен (бог) Монту», Хуфу — «Тот, кто (бог) меня защищает». Можно присоединиться к мнению Гардинера и считать, что имена выражают надежду царствующего фараона, его волю привести царство к определенной цели, своего рода символическую программу, которую следует осуществлять. Каждого фараона защищает бог, которого он особенно почитает. Этот бог помогает царю исполнить свою задачу.
Царь благодарит бога, отдавая дань его храмам и жрецам. Такими обстоятельствами можно объяснить огромные богатства, накопленные жрецами Амона в период Нового царства. Бог позволяет фараону побеждать врагов, а фараон в ответ щедро украшает его святилища.
Нужно заметить, что в формуле вежливости, имеющей магическое значение, за именем фараона добавлялось выражение «жизнь, здоровье, сила». Согласно текстам, придворные не называли царя по именам. Они говорили «он», «его величество», «бог», «Хор».
Диодор Сицилийский (I, 70–71) пишет о фараонах: «Цари не вольны были поступать по своему усмотрению. Все было предписано законами, и не только государственная, но и частная, обыденная жизнь. Им прислуживали не купленные люди и не рабы, а сыновья верховных жрецов, заботливо воспитанные, в возрасте старше двадцати лет… часы дня и ночи, когда царю надлежало выполнять какую-либо из своих обязанностей, предписывались законом и не могли нарушаться даже по собственному желанию царя».
Действительно, повседневная жизнь владыки Египта была изнурительна и имела мало общего с досужей жизнью восточного властелина, занятого одними своими удовольствиями. Пробуждение фараона сравнивается с пробуждением бога. Пели одни и те же ритуальные песнопения как для солнца, так и для монарха: «Пробуждайся в мире, пусть пробудится царь в мире, пусть будет твое пробуждение мирным».
Одевание тоже было ритуалом.
