Отпусти! — дернула за руку, но Кирилл лишь сильнее ее сжал.
— Ника, сядь в машину.
Я и так была на взводе, а очередной приказ Кирилла вообще окончательно вывел меня из равновесия. Ведомая злостью, я со всей наступила каблуком на его ногу. Чернов сразу опустил мою руку и еле заметно согнулся. Я была уверена в том, что ему очень больно, но меня это не волновало."
"Воспользовавшись тем, что меня больше никто не держал, я тут же быстрым шагом пошла прочь, практически сразу срываясь на бег. Слышала, что Кирилл выкрикнул мое имя, но оборачиваться не стала.
И так прекрасно знала, что он рванул за мной. В этом был только один плюс — он не будет опять нападать на того несчастного.
Тело все еще было вялым, и я с трудом бегала на каблуках. Но благодаря тому, что вокруг нас собралось немного людей, наблюдающих за ссорой, мне удалось буквально на несколько секунд затеряться среди них. Этого времени хватило, чтобы Кирилл потерял меня из вида, и я смогла скрыться за деревом.
Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как Кирилл резвым шагом вернулся к машине и сел в нее, оставив незнакомца в покое, а после с визгом шин уехал.
Я подождала буквально пару секунд и направилась в противоположную сторону.
Ноги подкашивались и платье мешало каждому движению, но я все продолжала бежать. Одна улица за другой и безликие прохожие, между которыми я лавировала. Уже вскоре дыхание сбилось и в боку нещадно закололо. Пришлось остановиться.
Приложив ладонь к боку, я встала около какого-то дома и, пытаясь унять хаотичное биение сердца, прислонилась спиной к кирпичной стене.
Мысли все еще путались, но среди них особенно ясно виднелся гнев, который я сейчас чувствовала к Чернову. Он жег не хуже настоящего огня.
Кирилл невыносим! С ним невозможно нормально разговаривать и даже находиться рядом. А все его приказы… «Ника, сядь в машину! Ника, стой! Ника, то! Ника, се!» Как же злит!
Насколько паршиво было на душе. Так горько и неприятно. Думала о Кирилле и казалось, что сердце разъедало грудную клетку.
Глубоко дышала и уже жалела о том, что не могла забыть о нем, так же, как и о прошедшей ночи. А все потому, что мысли о Чернове причиняли боль. Очень непривычную и такую острую. Будто некто невидимый рвал мои нервы. И я, словно самая последняя мазохистка, устраивала себе мучительные пытки, раз за разом, нагнетала себя плохими мыслями.
Я думала о том, что зря так далеко убегала, ведь навряд ли Кирилл будет долго искать меня. А может он и не будет искать.
