Его бывшая слабость

Я должна постараться. Ради Глеба и своего ребенка.

Нашего.

Глава 5.ГЛЕБ: Больше не поведусь

Анечка… Моя Анюта.

Сознание понемногу начинает проясняться. И я понимаю, что снова желаю увязнуть в своих сраных нереалистичных грезах. И так каждое утро за секунду до пробуждения. Словно невидимая граница моего душевного равновесия.

Тварь.

Я должен был сказать ей это! Но стоило попытаться, и мое неокрепшее после комы сердце отчего-то начало с утроенным усердием перекачивать кровь, вынуждая заткнуться.

Чувствую приятное давление в ногах и нехотя разлепляю глаза.

Вижу, как тонкие пальчики с удивительной силой разминают мои одеревеневшие икры. Ползут выше, сжимая кожу бедра вместе с тканью брюк. В штанах становится тесно от опасно близких к моему паху рук.

Поднимаю взгляд на хозяйку сильных ладоней, и предательское сердце снова пускается в бешеный галоп. До скрежета сжимаю челюсти. Опять она… Я бы предпочел, чтобы все связанное с ней оказалось гребаным сном. Не знать ее. Не видеть никогда.

Рвано выдыхаю.

Идиот! Грожусь расправой. Видеть и знать не желаю, а на деле даже не могу найти в себе сил оторвать он нее взгляд. Нахмуренный лоб покрылся испариной от натуги. Темно-золотые волосы липнут к влажной шее.

Как под гипнозом наблюдаю за капелькой пота, стекающей по тонкой коже. Невольно облизываюсь. Мое дыхание становится тяжелым, и я понимаю, что надо срочно переключиться, пока не сорвался, как утром.

— Что ты делаешь? — хриплю я.

Думал, для приличия хоть вздрогнет от неожиданности.

Заодно бы и меня остудила. Но, похоже, моя актриса устала-таки притворяться невинной овцой и перешла к откровенному соблазнению. Ну, посмотрим, какая ты настоящая.

— Разминаю мышцы, — равнодушно пожимает плечами она, продолжая терзать мое бедро. — Просто до сих пор помню, как сама очнулась от комы. Все, о чем могла мечтать, — это чтобы кто-нибудь сделал мне массаж.

— Ну и как? Удалось договориться с кем-нибудь в больнице и снять напряжение? — двусмысленно спрашиваю я.

Сам не знаю зачем. Может, уколоть побольнее. Или все же хочу знать, был ли у нее кто-то после меня? От одной мысли об этом сводит скулы.

— Да нет, — отмахивается Аня, проигнорировав скрытый смысл моего вопроса. — Они там вечно носятся как оголтелые. А это вроде мелочь такая… Как-то неловко было просить.

Хмурюсь. Что еще за херня? В смысле «просить»? Ей обязаны были обеспечить полный уход, разве нет?

Усилием воли отсекаю абсолютно неуместные вопросы.