Его добыча

Секунда.

Черная тень падает на меня сверху, накрывая как цунами, и я ощущаю на своих губах грубый, властный поцелуй.

– Нет!

Мычу в рот нахалу и резко распахиваю глаза.

Он держит меня слишком сильно и бесстыже целует.

Не целует, ставит собственническую печать на моих губах.

Я лишь немощно пищу и бью кулачками по стальной груди бездушного варвара, но он и не думает останавливаться. Наоборот, ужесточает напор. Но целует без языка… Просто запечатывает мой крик своими пухлыми, сочными губами.

М-м-м, а они у него ничего.

Честно, не думала, что у такого неотесанного грубияна могут быть настолько чувственные и пылкие губы.

Я обмякаю.

Не знаю, что со мной происходит, но я больше не брыкаюсь. Полностью расслабляюсь, чувствую приятную сладость в мышцах и необычные покалывания в нижней части живота.

От бойца приятно пахнет. Свежим гелем для душа и властным нравом победителя. Его длинные волосы падают мне на лоб, и я понимаю, что они влажные. Наверно, он недавно принял душ. Поэтому от него так приятно пахнет.

Нет ни крови на лице и руках, ни страшных ссадин. А на теле красуется темная одежда, так соблазнительно облегающая его восхитительное, мускулистое тело.

Лапища амбала опускается на мою талию и по нежнейшему шёлку платья скользит точно к вырезу груди.

Я. Не. Дышу.

Я сгораю в агонии невероятного безумия.

Теперь я начинаю понимать смысл фразы:

«Как можно ненавидеть человека и одновременно желать его до беспамятства».

Мое бедное сердце подскакивает до самого горла, а кончики пальцев на руках и ногах немеют.

Если не открывать глаза, не задумываться, кто именно тебя так голодно целует, не видеть уродливый шрам, рассекающий половину лица, то это… черт побери! Волшебно…

– Ой!

Меня жаром всю опоясывает и едва не подбрасывает до самых небес, ведь я понимаю, что мерзавец только что схватил меня за грудь!

– Ты очумел?

Рывок.

Действую на каком-то спонтанном рефлексе. Выбрасываю в сторону руку и награждаю гадкого извращенца звонкой пощечиной.

Пока он приходит в себя от неожиданности, пользуясь моментом, я вскакиваю на ноги и даю деру.

– Ауч! – трясу ушибленной рукой, прижимая её к груди.

Это была всего лишь пощечина, но я едва кисть не сломала. У него и рожа тоже, видимо, из стали выкована, как и здоровенные кулачища, которыми можно гвозди в бревна вколачивать – не сломаются, если вспомнить с какой агрессивностью боец крошил черепа своих врагов.

И хоть бы что демону окаянному!

Целехонек как броня на танке.