Ксюша, ничего не понимая, разворачивается и делает шаг, высовывая мне в руки стакан.
— На…
— Спасибо, — сглатываю я, пытаясь разгадать, что стоит за этим жестом Алексея.
Зачем мне вода? И почему бы не подать самому?
Сестра уносит миску воды собаке.
Баринов ждёт, пока из гостиной начнут доноситься уговоры «вот, ну вот же мисочка, попей водички» и подходит ко мне, доставая из кармана коробочку.
— Пей, — открывает упаковку таблеток и подаёт мне блистер.
Стакан воды в моей руке начинает дрожать.
— Зачем ты так со мной? — спрашиваю его, теперь уже до конца понимая, почему именно сестру Алексей попросил подать мне воду.
— Это жестоко.
— Не хочешь, не пей, — жмёт плечами Алексей. — Я ведь от ответственности не отказываюсь.
— Это… — делаю глубокий вдох и, усмехаясь, отвечаю на выдохе, — немного не то, что должна слышать и чувствовать женщина в такой момент.
— Согласен, — кивает Баринов. — Но это может стать началом чего-то хорошего.
— Знаешь… — я мотаю головой. — Ты просто не представляешь себе, что такое ребёнок.
Что для меня это ещё минус три-четыре года жизни. Пока все сверстники гуляли, встречались, ходили в кино, я качала сестру. Мерила температуру, мазала дёсны, меняла памперсы, массировала колики… «Для себя» мне уже не нужно рожать. Нет такой иллюзии. У Ксюхи скоро кружки и школа. У бабушки — пенсия. Мне нужно работать, как-то расти, — закусывая губу, я нервно улыбаюсь и жму плечами. — А ты мне предлагаешь ещё раз это пройти, просто потому, что «так вышло?»
— Ань… — он пытается тронуть меня за плечо, но я уклоняюсь.
— Не надо… И не нужно меня осуждать!
— Я не осуждаю, — он делает глубокий вдох с моей шеи. — Это иррациональное непринятие.
— Извини, — толкаю его плечом в грудь и, резко выворачиваясь, засовываю в рот таблетку.
Слышу, как он, грубо выражаясь, быстро выходит из кухни и с треском всаживает кулак в дверной косяк.
«Ааааа!» — что-то срывается во мне и блокирует горло.
Я набираю в рот воды, но не могу ее проглотить вместе с таблеткой.
— Сволочь! — выплёвываю все в раковину и смываю водой.
Дышу, дышу, стараясь не зарыдать."
"Почему с Бариновым так каждый раз глубоко и больно?
Почему с Никитой мне хватало слез, а сейчас хочется сделать что-то неадекватное.
Пойти вцепиться Алексею в волосы или разбить к чертям всю посуду на этой кухне. Той многострадальной рубашке ещё очень повезло!
Ещё несколько минут я борюсь с подступающими слезами, а потом, взяв себя в руки, иду в гостиную к сестре и щенку.
