Сейчас от Кирсанова зависело многое, если не все.
«Вся жизнь, мать вашу, находится во власти Бека. И хорошо, что он не самодур какой-то. А мог бы и в горячую точку отправить в командировку как раз на полгода. Или всех собак навешать перед отставкой. Но только не Кирсанов…»
— Говорят, «Секиру» прикроют, — осторожно заметил Блинников. — Ходят слухи.
— Где это ты нахватался? — презрительно поморщился Кирсанов. — Вали, Крепс, не задерживаю, — пробурчал он нехотя. — Кто я такой, чтобы лишать тебя счастья? Вот только думаю, что Юля твоя попользуется тобой и бросит.
Может, даже замуж выйдет…
— Нет, — мотнул башкой Блинников. — Пока это исключено. Я просто буду рядом. День и ночь. Это мой долг, Бек.
— Вообще ерунда какая-то! Ты хоть сам понимаешь? Так ты в любовники идешь? В примаки? Дима, ты же все-таки полковник, а не мальчик по вызову. Чем она тебя опоила?
— Не знаю я, — отмахнулся Крепс. — Вот ты, когда с Александрой знакомился… ну тогда, в самолете… о чем думал? Как будете жить в любви и согласии и еще двух детей заделаете? Или просто чуйка вопила, как бешенная? Вот у меня второй вариант.
Даже если не сложится, я буду знать, что попытался. И если прикрою Юльку от пуль, то моей шкуре привычнее. А если моему сыну понадобится помощь, а я буду протирать штаны в конторе, кто меня станет уважать? Ты первый, Бек, перестанешь здороваться. Там замешаны большие деньги. Отчим все завещал Юльке. Ее муж в ярости. Ему выгодна ее смерть, понимаешь? Я ради нее и сына должен…
— Ты ее не любишь, — проговорил тихо Кирсанов, но Блинникову показалось, что огласили приговор.
— Не знаю, — признался он честно. — Хочу ее постоянно, это правда. Скучаю, если долго не вижу. К сыну мгновенно привязался. А вот любить…
— Смотри сам, — вздохнул Кирсанов. — Сейчас время сложное. Уволить я тебя в два счета могу. Благо сейчас сокращение проходит. Вот только обратно не возьму, как бы ты Крепс локти потом не кусал. И Юлька мне кажется мутной дамочкой. Почему ей все отчим завещал? Не жене, не сыну…
Крепсу хотелось бросить невзначай «она с ним спала!».
И он уже открыл рот, да вовремя прикусил язык. По какой-то непонятной причине не стал лишний раз распространяться о Юлькином прошлом. Да и самому себе запретил осуждать и обсуждать.
«Видать, живется ей несладко», — подумал он, спеша в отдел кадров. Кирсанов долго раздумывал, смотрел в окно, а затем поставил жирный росчерк на рапорте об уходе в отпуск с последующим увольнением.
