— Покричишь для меня, маленькая? — произносит тихо, надрывно, впиваясь яростным взглядом в мое бледнеющее лицо, а дальше, дальше…
Дальше…
Я действительно кричу…
Монгол…
Я выхожу вместе с ним из палаты. Для всех я теперь женщина нового главаря. Мужские пальцы держат крепко, прожигают мою руку. Он за моей спиной. Огромная скала, принимающая удар на себя, давящая всех вокруг.
Этот мир жесток, и я ненавижу его до глубины души. Здесь законы звериные, стая признает вожака, им должен быть самый сильный, самый жесткий, самый бесчеловечный…
Палач…
Зверь во плоти, играющий по правилам, о которых знаю только я…
Он набросился на меня там, за дверью, резко подался вперед и этого было достаточно, чтобы я заверещала, отшатнулась так, что задела аппаратуру и та с грохотом повалилась на пол.
И, конечно же, я не смогла убежать…
Крепкое тело наваливается, прижимая меня к кровати, обездвиживая так, что ни вздохнуть, и я зарыдала в голос, громко, надрывно, выпуская сумасшедшие эмоции.
Сильные пальцы сжимают мои кулачки и прибивают к подушке, каменею, встречаясь взглядом с желтоватыми звериными глазами.
Дикая вспышка его агрессии потухает так же неожиданно, как и началась.
Рассматривает мое лицо и на миг прикрывает глаза, словно давя в себе что-то.
— Тише, Ава, тише, малышка… Все, уже все…
Глубокий гортанный голос, пробивающийся акцент, неожиданная человечность и уже спустя мгновения я лежу на широкой груди и рыдаю, цепляюсь за мощную шею, пока крепкие пальцы глядят по спине, успокаивая…
— Не бойся, маленькая…
Поднимаю голову и заглядываю в тигриные глаза, раскосые, черные волосы на манер якудзы собраны на затылке.
Этот мужчина оружие. Каждый мускул литого тела напряжен настолько, что ощущается камнем, ходячий динамит. Тронешь — рванет.
— Теперь ты под моей защитой. Моя игрушка. Для всех. А в дальнейшем, если что — еще вопрос, от кого понесла.
— Я ничего не соображаю. Не понимаю…
Протирает слезы с моих щек шершавыми пальцами.
— Я даю отсрочку, подготавливаю почву. Сейчас война и я не знаю, как лягут карты, но сделаю все, чтобы ты и твой ребенок выжили.
Я слово брату дал. Теперь все, что принадлежало ему — мое…
Хмурит брови, и я рассматриваю росчерк шрама на одной, его чем-то порезали.
— Почему мне кажется, что ты не хочешь ни власти Ивана, ни его богатства?
Обнажает белоснежные зубы в грустной улыбке. У него твердые губы и верхняя словно очерчена белой линией.
— Ты даже близко не понимаешь, кто есть Палач. Безграничная власть.
