Слезы вскипают внутри и в сознании всплывает теплый голос, насыщенный старческими нотками:
Если твоя совесть чиста, Ава, пусть тебе не будет дела до того, кем ты являешься в чужих глазах…
Так учила бабушка. Давно. Я любила забираться к ней на колени и пока мне расчесывали волосы перед сном, моя Нину рассказывала мне свои сказки.
Выдуманное перемежалось с историями из жизни и всегда, когда мои глаза уже слипались, а я засыпала, она своей испещренной морщинками мозолистой рукой поправляла мои прядки, рассыпанные по подушке и, как некий зарок, произносила:
— Малышка, ты та, кто ты есть… живи по совести, девочка, по своему пониманию, не иди на поводу… Люди всегда говорят о многом, видят все не таким, как есть.
Слушай свое сердце… Оно не обманет…
В глазах щиплет, мокрые дорожки катятся по щекам, а я убеждаю себя не плакать."
"Мое сердце дрогнуло и растаяло непонятно как, словно по волшебству притянулось к мужчине, которого я не знаю, для которого я никто.
Иван разделил со мной мои первые ощущения близости и…
Слушай свое сердце… Оно не обманет…
Мое сердце, оно притянулось к Ивану.
Я уношу с собой отголоски противоречивого влечения …
— Главное, просто исчезнуть из этого дома, забыть сюда дорогу, стереть из памяти жестокого мужчину со страшным прозвищем.
Белоснежный автомобиль Ридли припаркован у крыльца. Он на эту тачку намолиться не может, а я хочу взять камень и пройтись по глянцу капота, навредить, сломать.
Только эта тачка — роллс, единственный выход для меня из той ловушки, в которую попала.
Я сяду в нее и уеду отсюда.
Вычеркну. Забуду.
И почему в груди все болит?!
Ухожу, но хочу еще хоть раз увидеть его…
Отгоняю мысли.
Уверенно приближаюсь к пассажирской двери, поднимаю руку, чтобы открыть, но в самый последний момент ведомая непонятной тягой все же оборачиваюсь и из многочисленных окон гигантского особняка выхватываю одно, где улавливаю знакомую мощную фигуру русского.
В горле становится сухо, а сердце сжимается.
Иван. Он. Наблюдает за мной.
Сердце пропускает удар.
Не ошиблась. Я не вижу его глаз отсюда, но почему-то кажется, что эти льдины нацелены прямо на меня.
Моргаю, нарушая странный магнетизм.
— Вот и простились…
Шепотком слетает, разворачиваюсь и сажусь в машину, захлопываю дверцу, подобно хирургическому скальпелю отрезаю от себя могучего мужчину и нашу единственную ночь.
Я сейчас вырываю все воспоминания, связанные с ночью, и вычеркиваю Ивана Кровавого из своей жизни.
Глава 17
Иван Кац
Несоответствие.
