В первую секунду все перед глазами красной пеленой покрывается и уже спустя адски длительное мгновени до слуха доходит движ в ванной комнате.
Подхожу и застываю у двери. Слышу, как всхлипывает в туалете, похоже, что плачет. Заставляю себя отойти от двери, не вышибить, не напугать.
Почему?
Вопрос, ответ на который пока не хочу давать. Только одна мысль, что куколка решила свинтить, и внутри чернота все затапливает и образ белокурой красотки трещит и ломается, как стекло, на тысячи отражений и осколков. Я ее не отпущу.
У меня к ней тяга болезненная и всепоглощающая, но вместе с тем боюсь навредить, иногда кажется, что сожму сильнее, и куколка растворится, как дым, развеется по ветру.
Сажусь в кресло, прикрываю глаза, концентрируюсь на ощущениях. Слышу, как включает воду, кажется, что ладошкой по стеклу пару раз заряжает.
— Что с тобой опять стряслось, Рори…
Из-за нее я нарушил одно из моих личных табу — не иметь привязанностей.
Очередная девка из эскорта стала чем-то большим. Моим запретным удовольствием.
Искушением.
— Выходи, куколка.
С ней все не так с самого начала. С первого взгляда, когда потонул в глубине ее зеленых кошачьих глаз.
Невесомые шаги и дверь открывается, замирает, бледнеет, не дышит даже.
Заставляю себя не двигаться, чтобы не задрать свою добычу. Одна мысль о том, что хочет развязаться, что предпочла бежать, и меня кроет.
Даю знак, чтобы подошла. Напрягает, что босыми ногами стоит на холодном кафеле ванной.
Внутренний зверь скалится, потому что Аврора стала слишком желанным куском для других.
Смотрю в зеленые глаза, невыносимо яркие, сияющие фосфором от слез, и чую неладное. Случилось что-то слишком серьезное, иначе Монгол бы мне наводку не дал.
Кулаки сжимаются от ноющего болезненного чувства под ребрами.
Надеюсь, ты не предала меня, куколка, ведь не пощажу, если так.
Прикрываю глаза и иду вразрез собственным запретам. Подталкиваю Аврору к разговору, даю шанс:
— Ты не хочешь мне ничего рассказать, Рори?!"
"Губку полную прикусывает, а я встаю, заставляю себя оставаться на месте, чтобы не наброситься, потому что истосковался за те часы, что не видел, вкус ее хочу почувствовать, в себя вобрать, прикусить, всосать, потому что с ней живой, а сейчас мертвею, так как чую, юлить начинает…
— Я… не…
Мотаю головой.
Темнит. Достает ее нерешительность. Привык, что Аврора не лжет, кричит о своей ненависти, выстанывает, умоляет, чтобы оставил, или, наоборот, не выпускал ее из своих рук, но она никогда не лжет.
