Его кексик (ЛП)

Я до сих пор прокручивала все основные моменты нашей беседы с Райаном в его пекарне несколькими часами ранее. Мой мозг, словно незримый палец, лениво перебирающий кадры, упорно пытался отыскать — в каждом его слове, в каждой брошенной фразе, в его взглядах и языке тела — завуалированные акценты и намеки.

Я не сомневалась, что для меня Париж сейчас важнее всего на свете. Но также понимала, что на дворе еще только октябрь. Занятия в школе искусств начнутся в январе. Неужели это будет безрассудством… если я немного повеселюсь в оставшееся время? Я имею в виду, должна ли я эти месяцы прожить монашкой?

И все же эти доводы выглядели как-то неубедительно.

Начать отношения сейчас было равносильно тому, как завести щенка с неизлечимой болезнью. Это было чревато разбитым сердцем, независимо от того, как сильно мне хотелось при виде этих щенячьих глазок и этих рельефных, идеально вылепленных бицепсов нажать на спусковой крючок.

Я покачала головой, удивляясь сама себе. Как мог мой мозг провести столь нелепую аналогию между Райаном с его великолепной мускулатурой и щенком?

Мой унылый взгляд пробежался по висящим на стене постерам.

По крайней мере один из них был с моим любимым артистом. Надо признать, в последнее время я переключилась на художников, с которыми мечтала встретиться в Париже, в первую очередь, с Валери Пургот. Она произвела на меня такое неизгладимое впечатление, что несколько недель назад я отправила ей дурацкое письмо с образцами своих работ. Мне нравилось думать, что составленный мной текст очень завуалированно выражал, хотя на деле я практически умоляла об этом, просьбу стать моей наставницей. Боюсь, это было слишком очевидно. Я даже слегка поежилась, когда представила, с каким, скорее всего, недовольством она отбросит его в сторону. Если, конечно, вообще на него глянет.

Я вытащила из микроволновки чашку горячего шоколада и, обхватив ее своими длинными рукавами, с головой ушла в марафон фильмов ужасов. Ночная жизнь города — за пределами моей комнатушки — вступала в свои права.

В Нью-Йорке она разворачивалась сразу после заката и царила вплоть до рассвета следующего дня. Я находила это обнадеживающим и дивно успокаивающим. Прямо как в детстве, когда я, ложась в кровать, знала, что мои родители бодрствуют внизу, пока я сплю.

А вот кто-то никогда не выключает свет. Просто передает горящий светильник по эстафете, ни разу не щелкнув выключателем. И жизнь катится вперед.

* * *

У меня зазвонил телефон.