Его личная звезда. Дилогия

Стас не воспринимал Богдана, как человека, несущего угрозу в их с Иридой и без того непростую жизнь, и мог позволить себе быть искренним в его обществе. Напротив, где бы они сейчас были, если бы не Богдан?

- Она... - Богдан, прежде чем продолжить, прочистил горло. - Она не девственница?

Вопрос был актуальным. Если разговор зашел про метку, то и про чистоту девушки можно было смело спрашивать.

Стас снова приложился к бутылке. На этот раз прямо из горла.

- Ты, как всегда, проницателен.

Несколько слов. Обычных. Вроде бы ничего не значащих.

Те слова, которые мы постоянно используем в жизни. Но сейчас, соединенные вместе, они приобрели губительный смысл.

Привычный ""держать лицо"" Богдан внешне никак не отреагировал на слова друга. Лишь приподнял бровь, выражая легкое удивление. Он же должен был как-то показать, что понял причину тревоги друга.

- Черт побери, Стас, - голос Богдана прозвучал с привычной ему легкой иронией, - Ирида же в прошлом всегда отличалась послушанием. Боялась нашкодить. Была здравомыслящим ребенком.

Она не может не понимать последствия совершаемых действий.

Стас горько рассмеялся.

- Говорю же, влюбилась она! Голову потеряла. Не желает слушать, что я ей говорю. Верит, как дурочка, этому ублюдку! А я... Мля, шею бы намылить ему!

- Так в чем дело? Намыль.

- Намылил бы с превеликим удовольствием, только... - лицо Стаса побледнело, выдавая внутренние метания и сомнения. - Только если меня закроют, кто позаботится об Ириде? Он? Да начхать этому упырю на Иридку! Ещё причину вескую дам, чтобы оттолкнуть её от себя окончательно.

Сейчас хотя бы призрачный шанс есть, что в нем заговорит совесть, и он поставит ей метку.

- Парень не из простой семьи?

- Конечно, нет. Сам знаешь... Такие, как я, двадцать раз подумают, прежде чем лишать девушку невинности. Родственники нагрянут и поотрывают все, что висит между ног, или свяжут и заставят сделать метку. Да я и сам... - Стас снова не договорил, махнув рукой куда-то в сторону. Вид у него был глубоко несчастным, и он уже ничего не пытался скрыть.

Где-то глубоко внутри назревало чувство облегчения от того, что он, наконец-то, имел возможность высказаться, а не продолжать вариться одному в котле захлестывающего отчаяния и понимания того, что он, взрослый мужчина, не в состоянии повлиять на ситуацию. Не в состоянии спасти сестру. - В общем, хреновые дела.

Слова Богдана прозвучали жестко:

- Что за семья?

Ему необходимо было знать фамилию.

- Истов. Слышал про такого?

- Слышал. Политик.