Его личная звезда. Дилогия

Кир… Ирида внезапно осознала, что за все эти дни на Йетлэ она ни разу не вспомнила о нем. О мужчине, которого любила. Или считала, что любит.

Теперь он казался таким далеким. Точно и не было между ними ничего. Ни чувств, ни встреч под Луной. Время окутало дымкой воспоминания об их связи, и Ирида, стыдясь, призналась сама себе, что образ Кира в её воспоминаниях стал смазанным, нечетким. Она уже не могла с достоверностью воспроизвести их диалоги, его смех. Она даже не помнила, как он улыбается.

Слёзы покатились ещё сильнее.

"Глупо. И обидно. Сколько она билась за Кира, сколько выслушала нелицеприятного в адрес его отношения к ней, чтобы в конечном итоге признаться, что... заблуждалась? Что сама себе придумала любовь? Что не было ничего серьезного? Нет, если бы они поженились, то, скорее всего, прожили бы нормальную жизнь, родили бы деток. Он бы занимался бизнесом или политикой, она была бы примерной женой. Всё. Он так бы в ней и не пробудил настоящую женщину, а она бы не узнала, каково это, когда всё твое тело превращается в огненную пружину, вся твоя сущность устремляется ввысь, чтобы потом, нет, не упасть, а воспарить ещё выше, чувствуя сумасшедшую феерию во всем теле.

Размазав слезы по красным щекам, Ирида откинула голову назад и приоткрыла рот, точно ей не хватало воздуха. Так просто и одновременно так сложно. Краем сознания она догадывалась, что у неё посттравматический шок, ""отходняк"". И слезы были не самым плохим вариантом избавиться от него.

Сколько Ирида просидела, плача и пытаясь систематизировать свою жизнь - она не отслеживала. В какой-то момент заметила, что слезы высохли, а ей пора возвращаться к Богдану. Вот что с ним делать... Тут она терялась в догадках. Как его лечить? От чего? Как возвращать к жизни?

Бортовой компьютер сообщил, что до Латунии они будут лететь двое суток. Много.

Теперь девушка не боялась ни латунцев, ни всего, что связано с ними. Для неё в приоритете стояло выздоровление Богдана. Остальное.

Ирида, кое-как оттолкнувшись от пола, чувствуя себя разбитой старухой, поднялась на ноги и, пошатываясь, пошла в спальный отсек. Надо будет приготовить ещё бульон, чтобы напоить им Богдана. Она надеялась, что сможет его накормить хотя бы им.

Она толкнула стеклянную дверь и обомлела.

Богдан сидел на кровати и хмурился.

Ирида, не веря своим глазам, не веря счастью и волшебному исцелению, замерла в дверном проёме. Грудь сдавило от охватившего счастья.