Его любимая грешница

Ублюдок подходит вплотную и рыкает мне в лицо:

– Все, Вики, спектакль закончен! – а потом бросает парням: – Тащите ее в гостевую спальню!

Я продолжаю упираться, но это совершенно бесполезно: меня тащат куда-то по коридорам, а через тридцать секунд я оказываюсь в той самой спальне, где очнулась, едва оказавшись в этом доме.

– Раздевайте ее, – приказывает Турин, и я слышу, как на мне трещит ткань, как рвется мой рабочий костюм. Быстрыми грубыми движениями мужчины стаскивают с меня фартук, платье, чулки, оставляя одно только нижнее белье.

Я забиваюсь в самый угол кровати, прижимаясь к деревянному изголовью, и инстинктивно прикрываюсь руками.

Турин смотрит издалека с таким видом, словно любуется произведением искусства. Потом прокашливается и отдает новый приказ:

– Все, свободны, дальше я сам справлюсь.

– Валентин Валентинович, но она может навредить вам, – возражает один из парней, но Турин только привычным жестом поднимает ладонь:

За охранниками закрывается дверь, и мы с ним остаемся наедине.

– Отлично, – говорит ублюдок и подходит к спрятанному в углу комнаты шкафчику, чтобы достать оттуда широкий кожаный ремень черного цвета.

Я вскрикиваю и поднимаю на него испуганные глаза:

– Боже... пожалуйста, не надо! Я обещаю молчать!

– Ты и так будешь молчать, – говорит Турин уверенным тоном, а потом невозмутимо снимает обувь и ставит колено на постель, приближаясь ко мне. – Но сначала... сначала ты хорошенько покричишь.

– Нет, пожалуйста! – умоляю я, окончательно теряя самообладание и чувство собственного достоинства, рыдая и складывая ладони в молитвенном жесте.

Совершенно очевидно, что физически я намного слабее его, что он может ударить меня, связать, заставить подчиняться другими способами... Он может изнасиловать меня – и ему ничего за это не будет. Но если я буду просить, умолять... может быть, он все-таки надо мной сжалится?!

– Заткнись уже наконец! – рыкает Турин и замахивается ремнем, который свистит в воздухе и ударяет по поверхности постели рядом со мной.

Я вскрикиваю и судорожно прижимаюсь к изголовью, пока слезы застилают глаза, а пальцы лихорадочно ищут, за что бы зацепиться.

..

– Никогда! – отрывисто рявкает мужчина, снова замахиваясь. – Не смей! Со мной! Спорить! – каждое его слово сопровождается хлестким ударом ремня, и последний такой удар уже приходится не по белоснежным простыням, а по моей пояснице. Я кричу от боли и ужаса и пытаюсь соскочить на пол, но Турин хватает меня за локоть, удерживая рядом с собой...