Его М.Альвина (СИ)

– Очень приятно… познакомиться, – пищу я из-за плеча Дани, безбожно краснея и не рискуя выглянуть, представ во всей своей красе.

Я, конечно, не так хотела бы провести подобное знакомство… Но Андрей Николаевич, смущенный ничуть не меньше, с широкой улыбкой отвечает мне уверенным кивком.

– И как зовут же эту милейшую особу?– он хитро обращается к сыну. – И почему я узнаю о ней только сейчас?

– Ты знаешь о ней уже давно, – через плечо Данил бросает на меня взгляд.

Горящий. Живой. Искренний. Его горячие длинные пальцы находят мои и осторожно переплетаются с ними.

– Я рассказывал тебе, пап, – тихо произносит Данил, крепко, до приятной боли сжимая мои пальцы в своей ладони. – Это моя Мальвина.

– Ми. Ре. Соль. И вот сюда две черненькие нотки одновременно.

Длинные, немного мозолистые от вечного копания в моторах машин, пальцы, как негнущиеся деревяшки, топчут клавиши, потом еще и промазываю, заставляя инструмент жалобно стонать.

– Да блин, – за спиной слышу недовольное фырканье. – Что-то сложно. А попроще, не?

– Дань, это собачий вальс. Куда уже проще? – иронично вздыхаю я.

И пользуясь моментом, что расположилась между его широко расставленных ног и моего лица не видно, с улыбкой закатываю глаза. Данил и фортепиано – это просто одна эмоция: «а-а-а!». И полное отсутствие хоть какого-либо слуха. Поэтому уже как минимум полчаса мы, сидя прямо на коробках посреди комнаты, мучаем этот несчастный вальс.

Распаковать мой инструмент первым было глубокой ошибкой. Даня, походу, твёрдо решил, что разбор всех остальных вещей, ввезенных в нашу маленькую квартирку, не такая уж и первоочередная задача. И теперь усердно и очень умилительно пыхтит мне в затылок.

– Покажи ещё раз. Попробую заново, – требует мой ученик.

– Давай ты лучше разберешь хоть пару коробок? – с мольбой в голосе прошу я, понимая, что мой инструмент скоро разрыдается от фальши.

– А я тебе поиграю. Шопена, например?

– Эй, – Данил прижимается грудью к моей спине, захватывая меня в свои крепкие объятия, и ласково покусывает мое плечо, – мадам Вершинина, так нечестно.

– Да-а-ня-я, – с театральным недовольством фыркаю, – ну, какая Вершинина?

– А кто пять дней назад обменялся кольцами и давал клятву вечной любви? – Покусывания становятся парящими поцелуями, плавно текущими вверх по шее.

– Ага.