Его М.Альвина (СИ)

– Ты ничего не перепутал? – оторопело глазею на происходящее.

Мой сосед лишь отрицательно мотает головой и напряженно пыхтит:

– В комнате нет места. Я там не помещаюсь среди коробок.

И продолжает легко поднимать-опускать свой торс, напоминающий по форме чётко перевернутый треугольник на руках. От каждого движения на них вздымаются жилы, а вычерченные мышцы спины словно наливаются сталью, делая ее рельеф более заметным.

А если честно и кратко, то след от ожога кипятком до сих пор красуется на моей левой руке, как знак напоминания о том, что нужно смотреть себе под нос, а не куда-то еще.

Мало того, меня до бессонницы преследует ощущение, что в квартире нет никаких других ароматов и запахов, кроме парфюма Данила. Я понимаю, что это невозможно, но кажется, что пропиталась насквозь этими грубыми пряными молекулами. Шаг в дом – дышу ими, шаг из дома – ничего не меняется.

Даже когда Данил не ночует в квартире, в комнатах завесой стоит аромат его парфюма. И сегодня вечером я точно забуду об объявленном бойкоте Крис и наберу ей.

Она говорила что-то про несколько недель. И эти недели уже на финишной прямой. Я хочу знать, когда съедет Данил. Потому что уже плохо сплю и отвратительно ем. Хочу, чтобы скорее все стало как раньше: я, тишина комнат и никаких лишних, нагло улыбающихся, глаз. Особенно как сегодня утром.

Я всего лишь наклонилась поправить замочек на ботинке перед тем уходом на пары, как низкий, сонный голос заставил замереть меня прямо в форме «буквы зю».

– Мальвина, а у тебя стрелка на колготках.

В этой же скрюченной позе я медленно поднимаю взгляд, готовясь нелестно в очередной раз высказаться по поводу Мальвины, но слова теряются где-то на подходе, потому что замечаю перед собой сначала мускулистые волосатые ноги, а потом уже и… Вот черт! Черные боксеры, обтягивающие узкие бедра, недвусмысленно бугрятся прямо там… где исчезает ровная дорожка темных волос, идущая точно под резинку белья. Причем бугрятся так массивно, что ткань буквально липнет к каждому мужскому сантиметру, не скрывая вызывающе длинных форм.

Мое тело мигом немеет, особенно где-то в районе низа живота, а Данил просто стоит подперев голым плечом дверной косяк своей спальни, скрестив руки на груди. Взлохмаченный, сонный, улыбается и глазами, и губами. А его хамоватая широкоскулая морда светится еще сильнее, когда он замечает, куда уткнулись мои глаза и отчего алеют мои щеки.