Его М.Альвина (СИ)

И без вольтметра видно, что между вами больше двухсот двадцати. Заметила, ещё когда он к нам в консерваторию припёрся. Так что ваш поцелуй был лишь вопросом времени…

Мне хочется стукнуть ее по лбу! Вот прям десертной ложечкой и с размаху.

– Так и я! В чем проблема? – она подаётся вперёд и распахивает глаза. – Он плохо целуется?

Я моментально загораюсь от одного лишь воспоминания о том, что вытворял его язык с моим. Хотя куда гореть ещё больше. Я и так словно нырнула в жерло вулкана.

«Хорошо. Очень» – едва не проговариваю это вслух, но вовремя себя останавливаю.

На меня вдруг наплывает такая усталость, что я буквально сползаю пятой точкой по стулу, упираясь затылком в его спинку, а мои вытянутые ноги полностью прячутся под столом. Разглядываю кафе консерватории, и пространство словно раздваивается перед глазами. Я не знаю, что ответить Ане. В чем проблема?

Может, в том, что Данил рано или поздно вернётся в квартиру, а я понятия не имею, как вести себя дальше и о чем разговаривать? Сделать вид, что ничего не было? Но ведь было же… А может, мне надо признаться самой себе, что я просто боюсь увидеть его реакцию при встрече, которая, так или иначе, состоится.

Что ему мешает снова послать меня? Нагрубить? Или явится в дом с блондинкой или брюнеткой на плече?

– Так я не пойму, – уже громче сетует Аня, недовольно постучав десертной ложечкой по чашечке с кофе, – мне ждать подробностей?

И я снова издаю стон, закрывая глаза. Голова начинает раскалываться так, что слезы вот-вот готовы хлынуть из глаз.

Мало того что мне с каждой минутой становится все хуже и хуже, так еще летят требования расписать тот момент, который жжет и заставляет гореть изнутри…

Меня чудом спасает режущая по ушам трель звонка на пару. А еще я надеюсь на чудо, что выпитая десять минут назад таблетка обезболивающего вот-вот подействует…

Но чуда не происходит. По всей видимости, вчерашний стресс и прогулка под ливнем не сыграли мне на руку.

Я в каком-то тумане досиживаю до конца пар. Меня то знобит, то кидает в жар.

А репетицию у Граховского вообще не помню. В прямом смысле держалась пальцами за клавиши, чтобы не рухнуть на пол к ножкам рояля. У меня нет возможности облажаться, особенно после разговора о предстоящем прослушивании.

И домой я иду уже не в себе. Тело ломит до каждой косточки, а любой шаг – отдается болью. Но даже в предобморочной дымке все равно с замирающим сердцем вставляю ключ в замочную скважину. Делаю один оборот вместо трех.