Его М.Альвина (СИ)

Данил прячет взгляд и быстро отвлекается на лекарства, разложенные на тумбочке. Какие-то откладывает, какие-то открывает и внимательно изучает инструкцию, буравя взглядом сотни мелких букв. И так показательно сводит широкие брови к переносице, сверяя написанное с назначением врача, что невозможно не улыбнуться. Может, не чувствуя, как будто меня рубят изнутри по костям топором, то я бы подарила Данилу парочку едких и задевающих комментариев, но просто смотрю. И внимательно наблюдаю, как его длинные пальцы колдуют над блистерами, отмеряя нужные дозы таблеток.

После вчерашнего взрыва эмоций между нами теперь такая спокойная и практически молчаливая обстановка. И это слегка напрягает…

– Держи… – Сухо бросает Данил и протягивает мне раскрытую ладонь.

Выставляю в ответ свою, и на нее тут же высыпаются разноцветные колеса.

– Надеюсь, ты собираешься меня отравить и занять эту квартиру. – Все-таки срывается у меня с языка, и я тут же сжимаюсь в комок.

Глаза Данила вспыхивают, а скулы заостряются одновременно с недовольным вздохом:

Когда широкая мужская спина, обтянутая футболкой, скрывается в коридоре, я растерянно кусаю обсохшие из-за температуры губы.

Продолжаю сидеть под одеялом с раскрытой ладошкой, наполненной таблетками. Медленно воспринимаю мысль, что сейчас кое-кто пытается проявить обо мне заботу. Это, конечно, приятно, но даже своим плохо соображающим мозгом, понимаю, что ощущение напряжения между нами будет лишь расти, как снежный ком. Нам бы поговорить, о том, что было вчера…

– Запивай. – Перед моим носом возникает стакан с водой, а я вздрагиваю, едва не рассыпав цветные колесики на одеяло.

– Спасибо, – шепчу я, но от жара и пота прилипшие к лицу волосы мешают нормально закинуться таблетками и поднести стакан к губам.

Пытаюсь сдвинуть их прочь тыльной стороной ладони то одной, то другой руки. И попутно стараюсь не рассыпать лекарства и не расплескать воду. Выходить так неуклюже, что я раздраженно фыркаю в ответ на свои же нелепые размахивания руками.

– Стой, – слышу насмешливое цоканье низкого голоса, а матрас подо мной чуть проседает.

Я замираю, когда Данил подсаживается ко мне недопустимо близко. Опершись одной рукой о кровать, второй ему не составляет никакого труда коснуться моего лица. Он осторожно проводит подушечками пальцев по очертанию моих губ, вверх по щекам, описывает линию скулы и убирает мешающие пряди волос мне за уши.