Как отрезало! То ли новая одежда придавала уверенности, то ли сама Поля стала сильнее.
Напевая песенку, девушка захлопнула дверь, стянула новенькие сапоги и только тут заметила стоящего в дверях Булата.
— Здравствуйте! — брякнула от неожиданности, — вы сегодня рано.
Булат пожал плечами, не посчитав нужным что-либо отвечать.
— Сейчас я что-нибудь приготовлю быстренько, — затараторила, стягивая шарф.
— Я уже приготовил плов.
— Ну что вы, я бы сама Вы только скажите
— Ты еще долго мне выкать будешь?
— Эээ Нет, — растерянно, — извини.
— Голодная?
Поля откровенно занервничала. Обычно она его кормила и тихонько удалялась к себе, чтоб не мешать. При этом они практически не разговаривали. Что изменилось?
— Нет, — настороженно.
— Тогда пойдем.
Он взял ее за руку и потянул в направлении спальни.
— Булат, подожди, я не могу сейчас
— Ну что опять? — спокойный вроде бы голос, но Поля чувствует, что это только видимость.
Полине в который раз жутко неловко, но нужно перебороть себя.
— У меня месячные. И рана еще не до конца зажила, поберечься надо, чтоб потом все нормально было.
Булат пристально посмотрел Поле в глаза, как будто испытывал ее.
— Пойдем! — настойчиво.
И вот он сидит на кровати, а дрожащая Поля стоит перед ним.
— Расстегни, — кивок на застежку блузки.
И Поля дрожащими чужими пальцами одну за другой послушно расстёгивает пуговицы.
— Снимай, — еще одна команда.
На Поле простой, новый, но без изысков, лифчик, а он представляет, как на ней будет смотреться какая-нибудь легкомысленная кружевная штучка.
Пожалуй, нужно приобрести несколько комплектов.
Поля щелкает застежкой, и нежная плоть вырывается на волю. Глаза Булата темнеют, веки опускаются. Скользит рукой по голому животу вверх, прихватывает сосок, оттягивает. Поля всхлипывает, а он, не отрывая взгляда от ее глаз, проводит языком вверх по животу.
Он хочет ее настолько, что каменно-твердый стояк, упираясь в джинсы, причиняет боль. Дергает ширинку, и член, наконец, вырывается на волю.
— Расстегни, — повторяет, указывая уже на ее брюки.
— Не могу! — отчаянно протестует.
Господи, у нее же месячные. Там же тампон.
— Просто сними брюки. Трусы можешь оставить.
И на этом спасибо! Зажмурившись, снимает штаны. И стоит перед ним практически голая. Ей стыдно просто до слез, но к стыду примешивается еще что-то непознанное, темное и горячее. Он сдвигает немного резинку трусов, и она в панике пытается убрать его руку.
