Его маленький чертёнок

Доминика же считала иначе.

Я вообще вчера не собирался дарить Ветровой цветы. Но сообщение с извинением, как и поцелуй, было порывистым. Подозреваю, что и выглядело оно совсем уж беспомощно-трусливыми с моей стороны, не по годам, если выражаться точнее. И утром, проспав за ночь от силы час, я это отчетливо понял. Дочь, как обычно, оказалась права, я должен подарить Анфисе букет в качестве извинений. Исключительно в этом качестве! А не потому, что маленькая госпожа вчера перед сном мне про ухаживания “пела”.

– Вы уже не спите? – нарисовалась в номер без стука матушка. Как всегда, свежа, бодра и в полной боевой готовности. Даже ее фирменная шляпка на макушке.

– А ты чего так рано?

– Доблое утло, бабулечка! А мы Анфисе цветы выбилаем, – сдала нас с потрохами дочь, сползая с моих колен.

– Зачем так сразу и сдаешь, партизанка? – щелкнул дочурку по носу.

– Цветы Анфисе? – охнула матушка. – Ох, вот это новости, – схватилась Флоренция за сердце.

– Это не то, что ты… – начал я в свое оправдание, а то глаза у матери уже недобро загорелись, но тут вырулила из коридора Камилла, разрушая “идеальную картинку” своим:

– Цветы? Какие цветы, Дем?

– Мы… – начала Ника, вот только я осторожно прикрыл болтливый рот дочурки ладошкой. А матери живописно изобразил мимикой, что лучше бы ей тоже промолчать. Та, в свою очередь, хохотнув, передернула плечами, мол, ну до поры до времени, конечно.

– Никакие. Подарок другу. Юбилей у него, заказал доставку курьером от своей фирмы. Ты готова?

– Почти, – пригладила Камилла волосы ладошкой. – У тебя же обычно секретарь занимается вопросами доставки. И какой это друг, что-то я совсем забыла? – как бы ненароком поинтересовалась невеста, накидывая на плечи персиковый пиджак. – Надо отцу сказать, чтобы тоже отправил.

– Важный друг, – отчеканил я, целуя ее в щеку. – Думаю, твой отец и без тебя вспомнит.

Не хватало мне еще для утреннего заряда энергией скандала и сцен ревности. Голова и так тяжелая из-за смены климата, часовых поясов и бессонной ночи. Ревнивую Камиллу я сегодня просто физически не вывезу.

– Все, мы ушли. Ника, ты с бабулей, мама, ты с Никой. Из номера ни ногой. Поняли? Номер не громить, сладкое не есть, вести себя хорошо.

– Сынок, мне шестьдесят лет, ты полагаешь, что я тебя слушать буду? – хохотнула ма, переглядываясь с внучкой.