Ведь он это все специально, воспитывает меня, как ребенка, чтобы больше не ставила ему ультиматумов.
Но ничего не вышло…
Никогда не чувствовала себя настолько глупо и неуместно. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Платон прогнал меня, заявив, что я веду себя недостаточно серьезно. Мне одновременно хотелось убить его и убиться самой.
Все кончено…
Утро начинается… Я просто открываю глаза за полчаса до будильника и смотрю в потолок. Спать не хочется, вставать тоже нет желания, даже думать ни о чем не могу, иначе меня вновь накроет истерикой.
«Ты уверена, что хочешь уйти?» — это все, что крутится в моей голове. И я, дура, ушла с гордо поднятой головой. Ушла. Он хоть бы предупредил, что это последний его вопрос и шансов больше не будет…
Не знала, что Платон настолько жесток.
Будильник оживает веселой мелодией. По инерции выключаю будильник, чисто на рефлексах поднимаюсь с кровати и иду в ванную, ничего не чувствую, кроме головной боли. Теплый душ, фен, расческа, одежда. Мне абсолютно все равно, как я выгляжу, беру первое, что попадется, и натягиваю на себя.
Сегодня это оказываются черные утепленные лосины и длинная вязаная туника. Похоже, я ее не надевала никогда. Она мне не понравилась, казалось, я в ней как корова. А сейчас все равно.
Собираю волосы в хвост, закидываю в рюкзак тетради, ручки и спускаюсь вниз. Тишина. Все еще спят. Миланка шумит на кухне. Не хочу завтракать, но больше всего не хочу кому-то попасться на глаза. Милана начнет задавать вопросы, а я не готова давать ответы. У меня их просто нет.
Тихо смываюсь в прихожую, быстро одеваюсь и ухожу. Останавливаюсь во дворе. Зима в разгаре, морозно, еще темно. Бреду в гараж, где, по идее, меня должен ждать водитель. Но выехать не получается. Мой водитель задерживается и просит подождать его. Стоять на дворе холодно, возвращаться домой не хочу — сейчас все проснутся, и дом наполнится людьми. Но больше всего я боюсь посмотреть в глаза Платону после вчерашнего позора.
Разворачиваюсь и иду к Сашке с Ароном. Они не задают лишних вопросов.
Выпью у них кофе. Прохожу в дом, на кухне что-то разбивается. Сашка снова что-то разбила. С утра она неловкая. Разуваюсь, иду на кухню.
— Что на этот раз?.. — спрашиваю я. Не договариваю, впадаю в ступор. Чашка и правда разбилась, на плиточном полу осколки и брызги кофе. Но этой парочке все равно. Саша сидит на стойке с откинутой головой, закатывая глаза и царапая столешницу, пока Арон…
О боже! Кажется, что я краснею от кончиков пальцев до кончиков волос.
