Сказала, если не явишься, она меня на учет в подразделение по делам несовершеннолетних поставит, потому что я берегов не вижу… – Горестно вздохнув, дочка плюхнулась в рабочее кресло, подперла кулачком щеку и подняла на отца невинные глазки. – Пап, а что такое подразделение по делам несовершеннолетних?.."
"– Плохое место, – хмуро взглянул на дочку Андрей. – Если поставят на учет, считай, всю жизнь себе испортишь. И никакие деньги не помогут ее отмыть.
Девочка испуганно икнула.
– Ты же им не позволишь, пап?! – Маленькие ручки сложились домиком в знак мольбы.
– Ну скажи, что не позволишь!
– Если ты будешь продолжать в том же духе, я не смогу тебе помочь! Говорил же, давай переведу тебя в элитную гимназию!
– Ни за что! – воинственно сверкнула взглядом голубых глаз Алекса. – Там же, как в тюрьме, пап! И программа сложная, с уклоном в математику! Я не тяну математику, ты же знаешь! Когда вырасту, я ветеринаром хочу стать! Буду спасать бедных животных…
Андрей Викторович Северский представил свою дочку сотрудницей ветеринарной клиники, закатил к потолку выразительные голубые глаза, снова досчитал до десяти и шумно выдохнул.
– Пойдем ужинать, хулиганка!
– А что на ужин?
– Полчаса назад из ресторана привезли вкусное жаркое. Пальчики оближешь!
Позабыв о своей провинности, Аля бросила на стол листок с небом и чайкой, вскочила с места и повисла на мощной шее отца.
– Ура! Как же я люблю, когда ты дома, пап!
«Какой она еще ребенок!» – мелькнула мысль, и Северский прижал дочку к себе.
Наверное, со стороны они смотрелись смешно: огромный мужик, вся жизнь которого протекала в работе с грубыми сотрудниками службы безопасности, и маленькая девчонка с непослушными кудряшками.
– Ну вот, а говоришь – семьи нет! – обиженно фыркнул он.
Пронес дочку, повисшую на нем, как обезьянка, до резных перил красивой лестницы и поставил на ноги.
– Пап, ты не обижайся, но я не ощущаю, что она есть.
– Если бы не было, я бы сейчас с тобой не возился!
Алекса, чувствуя себя немного виноватой, что расстроила отца, пожала хрупкими плечиками и засеменила за ним следом.
– Пап, а мама…. Какая она была? – сорвался с её губ робкий вопрос.
Северский помрачнел. В груди что-то больно заныло. Старая рана, которая никогда не заживет. Он был из тех, которых кличут однолюбами. Считал: если брак, то навсегда. Вот и не женился больше после трагедии, которая произошла много лет назад с Алиной мамой.
– Она была красивая. И… и нежная, – срывающимся голосом сообщил он.
