Его моя малышка

Она была словно незаконченная рукопись, которую он день за днём правил. И его уже воротило от этих зазубренных затёртых слов, только книгой ей не суждено было стать. Никогда.

— Зай, — обиженно хныкала Лиза.

— Не называй меня «зай», — в миллион первый раз попросил он.

И в миллион второй услышал:

— Ну, зай! Ну что ты на меня-то злишься? Я же не знала, что ты будешь как дурак стоять там в темноте, пока не догадаешься прийти сюда.

Не было смысла ей что-то рассказывать, пояснять, спорить. Даже злиться. Уже не было.

— Одевайся, — кинул он ей на кровать платье. — И иди к гостям."

"— А ты? — не скрывая радости, принялась натягивать дорогую одёжку Елизавета.

— Лидии Васильевне не здоровится. Я пойду к Диане. Если она проснётся и будет в настроении, мы, может быть, придём.

— А знаешь, я тут подумала, а может, нам второго ребёнка завести? — развернулась она спиной, чтобы он застегнул молнию.

«А я подумал, а не развестись ли нам», — усмехнулся он, аккуратно потянув за бегунок.

— Год прошёл. Мне уже можно.

И ты не говоришь, но я знаю, ты же хочешь, — развернулась она и прильнула к нему, преданно заглядывая в глаза.

— Я подумаю, — дежурно чмокнул он её в щёку. — Сильно не напивайся.

— Я кстати, видела твою Скворцову, — принялась она прихорашиваться у зеркала. — Моржов говорит, у вас намечается какой-то совместный проект с «Вест-Ист», и будет очень кстати, если она поможет с моим интернет-магазином. Я постараюсь поговорить с ней на вечеринке. Мне кажется, я ей понравилась.

— Она уже уехала.

Но сказала, что ты можешь позвонить и договориться о встрече.

— Ну вот, я же говорила, что она тебе не откажет, — растерев помаду на губах, повернулась Лиза. — Спасибо, зай!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И упорхнула. Довольная, прощёная, беззаботная.

Лидию Васильевну Роман отправил с водителем домой.

И когда она уехала, переложил к себе на кровать спящую дочь. На край уложил подушки, чтобы она ночью ни дай бог не скатилась.

Рядом поставил знакомого розового зайца, что уже обосновался в детской. И после душа зачем-то прихватил с пеленального столика флакон с присыпкой.

Нанёс на тыльную сторону ладони, растёр, понюхал, прижался губами.

Он так и уснул, положив щёку на руку. Ни грохочущая музыка, ни взрывы фейерверка, ни шум, ни пьяное веселье — ничто не потревожило их с Дианой сон.

А ранним утром, едва взошло солнце и позволили приличия, Гомельский позвонил своему адвокату.