Его моя малышка

И она ещё не успела сполна насладиться послевкусием от нежнейшего паштета на тостах, изысканности салата, приправленного капелькой оливкового масла с травами и ароматом кофе, когда в дверь снова позвонили.

Она распахнула её не спрашивая, почему-то ожидая увидеть самого Гомельского, но это снова была служба доставки. В этот раз цветов.

И два букета, составленные строго в цвет интерьера, роскошных, необычных, благоухающих заняли свои места на барной стойке и на прикроватной тумбочке, а вот с третьим у неё возник вопрос.

— Это точно букет для ванной? — недоумевала Марина, разглядывая синие тона лепестков, что вежливый курьер расправлял на ранее неизвестных ей цветах, прежде чем поставить у раковины.

— Да, — уверенно кивнул он, глядя в доставочную карточку, пока Марина оглядывалась, чем эта одетая в розовый кафель, как в броню, ванная обязана столь оригинальному дополнению. — Синий — цвет верности и постоянства. А в астрологии считается символом Венеры, богини любви, — просветил её курьер, откланиваясь.

«Ах ты, коварный селадон!» — покачала головой Марина, не торопясь выходить за курьером, когда, наконец, догадалась в чём дело.

И оставшись одна, достала из внутреннего кармана пиджака визитку — единственную вещь, что она обнаружила в этой части гардероба владельца.

— Гомельский, — прозвучал его тягучий баритон буквально после первого же гудка.

— Скворцова, — ответила она в тон.

И услышала, как заскрипели пружины матраса, на который он завалился, и улыбку, с которой произнёс:

— С добрым утром.

— Ром, — Марина села на диван. Откинувшись к спинке, она закрыла глаза, не зная, что ему сказать. «Спасибо» прозвучало бы жалко, «Какого черта?» — грубо, а «Я люблю тебя» как-то преждевременно. Хотя именно «я люблю тебя» и рвалось на язык. Не в том глубоком понимании этого чувства, а как благодарность за волшебные ощущения от вкусного завтрака и аромата цветов, за сказочное настроение от такого волнующего утра, за полноту жизни, в которой первый раз за долгие годы она вдруг ощутила себя женщиной.

— Тс-с-с-с, — предвосхитил он её желание что-нибудь сказать.

— У меня всё равно нет слов, — улыбнулась Марина. И тут услышала в трубке детское лопотание и настойчивое пыхтение.

— Малыш, не сейчас. На, поиграй лучше вот этим, — сказал Гомельский, отодвинув телефон в сторону.