Его моя малышка

Васька сказала одними губами: «почти год», а потом уже понеслось со всех сторон:

— Вау, Туманов! Здорово, Лёх! Так, наливайте ему, бабоньки. Ты какими судьбами?

Но Марина точно знала какими, укоризненно посмотрев на Василису, которая притворно потупилась.

— Привет, красавица, — прошептал он Марине и, недолго думая, вклинил между ней и Светой стул, что прихватил из-за соседнего стола.

И Светка даже не возмутилась. Деловито толкнула Верку, чтобы та подвинулась и умильно сложила на пышной груди ручки, всем своим видом говоря: «Да неужто он всё по ней сохнет? Ребятки, да вам же сам бог велел быть вместе».

— Рада тебя видеть, — улыбнулась Марина, когда он, наконец, устроился. И отодвинула ногу, когда прижался к её бедру.

Ещё и парой слов не обменялись, а его уже было много. И Марина уже задыхалась в ядовитом запахе его духов, что всегда напоминали про осень. Першило в горле, словно жгли опавшую листву. И в тестостероне, что его организм явно вырабатывал тоннами.

— А уж как я рад, — убрал он за ухо длинные волосы. Тёмные, вьющиеся и придающие его виду что-то дикое, мощное, дотракийское, варварское. Ему бы коня, кожаные штаны, татуировку во всю спину и изогнутый меч в руку.

Но, видимо, как следствие четырёх рюмок водки и разговора о донорах, Марина вдруг подумала, что вечно выбирает вот таких: высоких, темноволосых, зеленоглазых.

«И чего я не родила в своё время от этого жеребца? — малодушно подумала она. — Уже бы в школу сына собирала в этом году».

Почему-то она была уверена, что у Туманова мог родиться только сын. Но и точно знала почему этого не сделала: потому что тогда на все его настойчивые предложения выйти замуж с ужасом думала в каком возрасте останется вдовой, а дети без отца. Нет, его всегда было слишком много.

А ещё он как был, так и остался до беспардонности прямолинеен.

— У тебя сейчас есть кто? — прошептал он спустя пару рюмок и шумные обсуждения бывших коллег и прежнего начальства.

— Лёш, — вздохнула Марина и повернулась нему. Ух! Он её если не испепелит взглядом, то точно пронзит пиками резкого излома своих жгучих бровей. — Это неважно.

— Важно. Потанцуем? — вроде и спросил он, но уже и стул отодвинул и руку подал.