Он молча поднял трубку телефона и установил связь с официантами:
— Чай ещё, пожалуйста. Чёрный, с шоколадом.
Он не спросил меня, какой я люблю чай. Просто сделал выбор, видимо, на свой вкус. Впрочем, я нормально воспринимаю такой сорт и вкус, пусть будет.
Официанты для гостей категории «вип» довольно шустрые. Не прошло и нескольких минут давящего молчания, как принесли заказ. Молодой парень в форме поставил перед нами белоснежные чашки, небольшой чайник и завёрнутые в тряпичные салфетки ложки. Сахарница уже стояла на столе изначально.
Официант обратился к Тихомирову:
— Что-нибудь еще, Игорь Сергеевич?
— Нет.
— Тогда может быть, вашей прекрасной спутнице что-то требуется?
— Нет, — твёрдо повторил Игорь, даже не дав мне открыть рта. — Свободен.
Мы снова остались одни. Я налила себе чай и поставила чайник на место. Сахар класть не стала. Уткнулась в свою чашку, пытаясь подобрать слова. Игорь тоже налил себе ароматного напитка, но сахар бросил — два кубика. Тихомиров сладкоежка, кто бы мог подумать. Он не нарушал наш молчаливой диалог какое-то время, будто я ему тут вовсе и не мешала.
Отпив несколько глотков чая, он всё же остановил взгляд пронизывающих глаз на мне:
— Итак? О чём ты хотела поговорить, Вера?
Отставила в сторону чашку.
— Мы были с Богданом у психолога. Она считает, что вы можете познакомиться с сыном.
Он некоторое время опять сканировал меня своими глазами цвета виски.
— Я рад. Мне бы этого хотелось.
Немного помялась. Я не уверена, какие вопросы имею права задавать так, чтобы не вызвать очередной гнев мужчины.
— Можно личный вопрос? Раз уж мы…в одной упряжке."
"— Можно, — ответил он, продолжая смотреть так, что мне стало почему-то неуютно.
— Игорь Сергеевич, вы в самом деле так хотите стать Богдану… отцом? Ведь это же не игрушки. А если мальчик…примет вас? Я сегодня или завтра должна объяснить ему, что у него есть папа. Скажите мне, что я буду делать это не зря. Если вы потом…передумаете, или вдруг исчезнете после знакомства с ним, Богдаша будет страдать. Обещайте, что вы не хотите ему зла.
Заглянула в глаза ему. Ведь он не зверь же? Он должен понять, как я переживаю за своего ребёнка. И не понимаю, хоть убей, его истинных намерений.
— В самом деле. Ты ведь сама знаешь мою историю, — он впервые отвёл глаза.
Мне показалось, что я впервые вижу не сильного Игоря, а просто мужчину, со своей болью, со своей судьбой. Но это был лишь миг. Потом он взял себя в руки и снова вернул мне свой равнодушный, ничего не выражающий взгляд.
