– Все, что относится к имени Адамова, касается меня! – возражает он. – Он убьет тебя, лишь бы навредить мне!
– Раньше надо было думать! – говорю, останавливаясь в метре от него. Несколько секунд мы неотрывно смотрим друг другу в глаза.
– Ты никогда не слышишь меня, упрямец, – вдруг начинает он. – Я знаю, что тебе пришлось многое пережить, но это должно было нас только крепче объединить, сделать сильнее…"
"– Не нужно этого, – обрываю. – Не время! Если бы ты поддержал маму в трудную минуту, а не позволил жажде мести поглотить себя, она была бы жила! – выпаливаю.
Отец замолкает. В его глазах отчетливо читается чувство вины и огорчения.
– Я хочу помочь тебе, сын. Вернуть ее, – тихо говорит отец. – Я знаю все… Ты полюбил девчонку Адамова. Он не позволит вам быть вместе. А ты один не сможешь ему противостоять.
– Как я могу тебе верить? Все тринадцать лет Ава была у Молота, твоего охранника! – напоминаю, и отец резко поднимает на меня взгляд. Я вижу в его глазах непонимание, удивление, но не подтверждение.
Он не знал?
– Не может быть!..
– Но это было так. Я проверил! – не отступаю.
– Это была не моя команда, – заверяет он. – Молот просто пропал и все. Я не искал его, поскольку думал, что он погиб от рук Адамова в ночь пожара.
Я сомневался, стоит ли мне ему верить, но не видел в нем подтверждения вины.
– Ладно, об этом потом, – говорю, окидывая быстрым взглядом погром вокруг. – Докладывай! – бросаю главнокомандующему своей группы, которая, зачистив территорию, стояла в ожидании других указаний.
– Адамов уехал, Митя и Макар ведут слежку. Бойцов наверху повязали, охрану обезоружили. Александр Дорохов был настигнут шальной пулей, – отвечает Ян.
– Туда ему и дорога! Пусть подгонят мне машину! – говорю, пытаясь пройти мимо отца. Он резко хватает меня за руку.
– Тебе нужно в больницу! – настаивает.
– Мне это известно. Сам разберусь. Езжай домой!
– Арн…
– Нет! – обрываю. – Я знаю, что делаю!
– Я могу помочь.
– Знаю… – смягчаюсь, устало выдыхая. – Спасибо! – впервые благодарю.
Может быть, уже и достаточно. Он выглядел таким уставшим, изнеможенным. Один, как и я.
– В любой момент. Только скажи – мы вернем ее вместе. Обещаю, – говорит он.
– Хорошо, – отвечаю, положив руку ему на плечо и легонько сжав. Это уже многое значит…
Я могу понять убийство Миреллы. Отец был слеп от горя. Тринадцать лет назад я тоже хотел прикончить Адамову за то, что она сделала. А вот малышку Аву… Она была ребенком, невинным. Я не мог простить этого отцу.
