Его невинная заложница

— Я сразу говорил Арману, что нужно тебя проучить, сука. Выбить херову дурь из твоей головы. Ты подставила Дитмара, мразь. Ты!

Он дергает меня, толкает впереди себя и тащит внутрь. Внутри все замирает от страха, на глаза наворачиваются слезы, которые я тут же стараюсь смахнуть. Дикий втаскивает меня куда-то в комнату и швыряет так, что я падаю на пол и больно ударяюсь бедром. Вслед за ним заходит пара парней, но он быстро отправляет их, говоря, что сам разберется.

С чем?

Я не решаюсь поднять голову и посмотреть на мужчину, стоящего всего в полуметре от меня.

Вместо этого я смотрю на его ботинки с шипами на концах. Что, если он ударит меня ими? Я зажмуриваю глаза и пытаюсь унять гулко бьющееся сердце. Почему-то я решила, будто Арман станет меня защищать. Прикажет не трогать, если вдруг…

Я понимаю, что дрожу и обнимаю себя за плечи. В голову лезет мысль, что если Арман отдал приказ узнать и, если подтвердится, наказать? Что если он знал, что со мной будет, пока я спасала его жизнь? Мысли сменяют одна другую, и я понимаю, что начинаю накручивать себя.

А еще мне до ужаса страшно, потому что Дикий не Арман. Он не станет церемониться.

— Знаешь, я ведь сомневался, — вдруг признается он. — Думал, что мы не ту взяли. Ты так робко глазки поднимала, что не верилось в твою виновность. В то, что ты, сука, заложила Дитмара, — он делает долгую паузу, после чего тянет слова. — Но ты сделала это.

Он вдруг делает резкий шаг ко мне, хватает за подбородок и вынуждает запрокинуть голову.

— Поразительно, — ухмыляется он.

 — Даже сейчас невинная овечка. Боишься, — скорее утверждает, чем спрашивает, мужчина.

Я действительно боюсь. К Арману уже привыкла. К его проявлениям человечности, к тому, что он не делает мне больно. Дикий же делает… даже сейчас на моем лице, я уверена, останутся отметины от его пальцев, потому что он совершенно не умеет контролировать силу.

Я не успеваю понять, как мужчина обхватывает мою шею огромной ладонью, сжимает пальцы и тянет наверх. Даже если бы я хотела уменьшить боль, все равно бы не смогла, потому что он делает это слишком резко и быстро.

Я едва успеваю понять, что мне нужно подняться, делаю это неуклюже и закашливаюсь от нехватки воздуха."

"Почувствовав ослабление на шее, я издаю облегченный вздох и только потом понимаю, что слишком рано, потому что в глазах Дикого резко загорается звериный азарт. Он хищно растягивает рот в подобие улыбки и отвешивает мне пощечину, разбивая губу.

— Мне надоело с тобой церемониться, — говорит он.