Его нежеланная графиня

В первый же день дядюшка заявил племяннику, что тому несказанно повезло — не унаследовать от отца ни залысин, ни желчного характера. И вообще — получить лучшие материнские черты.

Нортман тоже как-то сразу поладил с дядюшкой, хоть прежде и не был знаком с ним лично. Эгар отличался добродушным нравом, много шутил и, несмотря на свое положение, умел получать удовольствие от жизни.

А еще, он довольно быстро заметил, что с племянником что-то не так. И вызвал его на откровенный разговор. Нортман не собирался делиться своими семейными неурядицами, но слово за слово…

Поняв, в чем дело, Эгар сперва расхохотался.

— То есть, ты не можешь справиться с собственной женой? — в глазах дядюшки плескалось веселье. — А хочешь, объясню, что ты делаешь не так? Ты изначально решил, что она равна тебе. Но пойми, мой мальчик, женщина — еще не человек. Она лишь сосуд, способный произвести человека. Тебе не нужно было с ней разговаривать. Могу дать совет, — сходи в конюшню, возьми там хороший хлыст…

Нортман предложение не оценил.

Как бы ни изводила его Розмелла своим недовольством и капризами, он не собирался поднимать на нее руку.

— Я не стану бить свою жену.

— Так я и не призываю бить ее всерьез. Хватит пару раз, для острастки… Ладно, ладно, вижу, эта идея тебе не нравится. Тогда есть другая…

Но и этот совет парню не слишком понравился. Однако Эгар принялся его убеждать.

— Ты просто попробуй. Если не выйдет, это не навредит ни тебе, ни ей. Если же все получится, родит она тебе наконец сына, вручишь его отцу.

А сам хоть на военную службу, хоть ко мне. Я как раз получил хорошее место — буду теперь наместником в Актае.

— Не слишком ли это будет жестоко с моей стороны?

— Можешь еще что-нибудь ей пообещать. Женщину надо приручать как кобылу, через хлыст и яблоко. Или, хотя бы, угрозу хлыста. — поразмыслив прибавил он.

Нортман колебался несколько дней. И все же решил рискнуть.

Он специально отправился к жене с утра, когда та обычно занималась собой. Втирала в волосы и кожу драгоценные масла. Выбирала наряд на день и изводила своими придирками служанок.

Девицы сбивались с ног, а особенно нерасторопным, Розмелла щедро отвешивала пощечины.

Он прошел в ее покои через смежную спальню, а не главную дверь.

— Все вон. Я хочу поговорить с виконтессой наедине. — он старался вложить в голос уверенность, которой, увы, не чувствовал. Но и отступить уже не мог.

— Я тебя не звала. — процедила Розмелла, даже не повернув головы. Все ее внимание было приковано к зеркалу.